В первый раз мне тут понравилось больше. Я сидел, нервничал, ходил туда-сюда, пытался поесть на улице, смотрел документальное кино про Израиль, надеялся.
Сегодня мои надежды были разрушены за 5 минут.
Народу в этой уже такой родной комнатке на ПМЖ было немного. Тем, кто пытался поскорее пролезть к окошку, терпеливо объясняли, что сначала идут те, которые повторно, а на вас пока что даже внимания обращать не будут.
Вообще с высоты предыдущего посещения советы было давать легко и приятно – но я воздерживался, больше думая о том, что будет со мной. И никуда не торопясь – я и в первый-то раз не ломился в очередь, как это делают почти все. Я уже знал, что торопиться бессмысленно.
К тому же народу было немного: многие из суеверия боятся записываться на 13ое. “Какое суеверие? – храбрятся в очереди, – Там же иудеи.”
Барышня пришла узнать, какие документы привезти из Самары. В Самаре богато живут родители, а она в Москве пухнет со скуки, видимо. По крайней мере на вопрос из очереди, зачем она хочет ехать, отвечает: “Что-то внутреннее. Потянуло меня туда”.
– Если вы думаете, что едете в Европу, то вы глубоко ошибаетесь, – тут же предупредила ее очередь, – вы едете на дремучий Восток.
– Ой, ну замечательно тогда, я сейчас наслушаюсь ужасов тут и никуда не поеду, – радуется барышня.
Ее смех звучит неуместно, здесь никто от хорошей жизни в Израиль не едет.
Порядок для тех, кто по второму (третьему, четвертому) разу такой: сначала подходишь к окошку и заявляешь о себе – протягиваешь паспорт. Потом тебя вызывают еще раз, смотрят на последнюю страницу анкеты, где написано, что ты еще должен был принести, и спрашивают, что из этого ты принес.
– Ну, вы принесли личные дела и контакты родственников в Израиле? – невозмутиво спросила меня женщина в окне.
– Личные дела?.. Контакты?.. – ошарашенно пролепетал я, – У меня нет родственников в Израиле.
– Что, совсем? – удивилась женщина, – Тут же написано: “личное дело, контакты родственников”.
– А, – догадался я, – это они просили контакты родственников здесь.
– Так у вас же, – она пролистала мою анкету, – здесь только брат.
– Ну, они просили контакты внуков брата бабушкиного отца. А личное дело – это с работы моей бабушки.
На самом деле они не просили контактов. Просили, чтобы мама написала письмо обо всех родственниках – а лучше бы я их привел с собой.
– Давайте, что у вас есть.
Я подумал, что положение мое более, чем жалкое, и отдал все. Справку из архива образования о том, что в личном деле моей бабушки из школы такой-то написано, что она еврейка, но нет ни слова о родителях. Справку из загса о том, что при выдаче свидительства о смерти запротоколировано, что моя бабушка – еврейка. Мамино письмо о родственниках, первый коротенький вариант, второй так и не успел придти. В первом варианте мама путает идиш и иврит. Мамино электронное письмо, посланное вдогонку второму письму, в котором мама пишет о дочери отца бабушки от второго брака и спрашивает, покупать ли мне шоколад с черникой. И список всех родственников, который мне пришлось составить, раз мамино второе письмо не пришло.
Через 15 минут меня вызвали к консулу. В тот же кабинет, где я был в первый раз, но вместо женщины там теперь сидел мужчина.
Первым делом он спросил, чего я вдруг решил репатриироваться.
Я так и не придумал, что отвечать на этот вопрос.
– Дело в том, что я съездил туда, и… – начал я.
– Погода, что ли, понравилась?
– Да нет, было даже жарковато, – сказал я. На самом деле по вечерам в Иерусалиме было прохладно, но должен же я был отразить нападение.
– В апреле-то? – удивился консул.
– Нет, ну конечно не как сейчас, не как в июле, – заторопился я, – Да и вообще не в погоде дело! Просто я съездил и понял, что хочу там жить. Что чувствую там себя хорошо. Как дома.
Последние слова я произнес совсем тихо.
– Так, вы провели там почти месяц. Что вы там делали?
– Путешествовал по стране, – с готовносью ответил я. Мне казалось, что путешествие по Израилю должно пойти мне в плюс.
– И где же вы были? – с каким-то даже презрением спросил консул.
– В Иерусалиме, в Тель-Авиве, на Мертвом море…
– В каких местах на Мертвом море? Назовите! – это уже начинало напоминать допрос.
– Ну мы ездили на машине, мы не ездили в туристические места, мы только искупаться… – и еще к пропускному пункту посмотреть Иерихо, но об этом я лучше не буду рассказывать.
– Где вы купались? Какой пляж? – резко спросил консул.
– Но мы ездили в дикое место.
– Дикое? Там же запрещено купаться.
Казалось, если я сейчас не оправдаюсь, он вызовет полицию и меня оштрафуют.
– Но там уже купалась религиозная семья… – замямлил я.
– Где вы еще были?
– В Эйлате, – обрадовался я, – ездил в Эйлат на автобусе, на два дня. Ночевал в гостинице…
– В гостинице? Какой же?
– Авив.
– Что-что?
– Ну Весна. Авив.
– Не знаю такой гостиницы.
– Ну это хостел.
– Ах хостел! – презрительно сказал он, – Какая же это гостиница.
– Еще я был в Яффо, Хайфе, Акко, – стал перечислять я, пытаясь успокоиться. Про то, как мы в ночь после дня независимости ездили в пустыню на транс и по дороге нас обыскивала полиция и искала наркотики, а саму дискотеку та же полиция прикрыла через 10 минут, я решил не рассказывать.
– Но большую часть времени я провел в Иерусалиме.
Я попытался рассказать, как мне Наташа показывала Иерусалим, но вышло, кажется, не очень убедительно.
Консул же вдруг перестал вести этот странный прессинг, из злого следователя превратился в доброго и спокойно заговорил о моих документах.
– Ваши документы подтверждают ваше право на 80% процентов, – начал консул.
– Да? А ваша коллега говорила про 99.
– Ну, я более… У нас разная система оценки, – отшутился консул.
Конечно же, им хотелось убедиться, что моя прабабушка была еврейкой. Потому что бабушка родилась в 1924, во время советской власти, когда уже были смешанные браки. Вот если бы у нее была типично еврейская фамилия и типично еврейское имя, и у отца ее были типично еврейское имя-отчество… (Хотя я смотрел в базе Яд-ВаШема, музея Холокоста, и там среди жертв набралось с десяток Письменных.) Ну и не могут же они пускать всего лишь по одному документу. Поэтому они хотят знать, как звали прабабушку.
Консул говорил очень много, а когда видел, что я хочу что-то вставить, предупреждал: “Сейчас я закончу, и вы выговоритесь”.
Вообще мы часто перебивали друг друга, и я начинал старательно извиняться, а консул говорил, мол, ничего страшного, для того вы сюда и пришли.
– Вы были тут 4 месяца назад. Почему вас так долго не было?
Я рассказал о том, где и какие справки пытался получить, но вышло, конечно, что четыре месяца я провел почти впустую. Справки их не интересуют.
Впрочем, все-таки польза от этих справок есть.
– Вот тут написано, – он взял справку из архива образования, – личное дело номер такой-то. Значит есть это личное дело, оно существует?
– Ну да.
– Мы хотим увидеть его. Или вот например – где жила ваша бабушка? В Москве? Значит, в домовой книге должна быть о ней запись. Вы знаете, как выглядит домовая книга?
Я зачем-то сказал, что да, знаю. Какая разница.
– Там записывают – прибыл такой-то, имя, национальность. Нам нужно увидеть эту домовую книгу. Хотя бы ее ксерокопию.
Мои справки им не нравились, потому что сейчас все можно купить. Поэтому я должен купить оригиналы.
– Если нужно будет кого-то отблагодарить… – учил меня консул.
– Но там даже нет прямого доступа. Мне же эту справку по почте прислали… – пытался я одновременно объяснить легальность моих документов и отмазаться от очередных походов по инстанциям, теперь еще и с конвертами в карманах.
– Ничего, если захотеть, всего можно добиться.
Собственно, про то, что нужно принести ксерокопии, мне говорила и предыдущий консул. Но я все понял неправильно. Я решил, что ксерокопия – это так себе документ, поэтому с упоением добывал справки. Прекрасно зная при этом, что документам, выданным в 90ые и позже, они не верят. Но поскольку у меня было “на 99%” все в порядке, и нужно было всего лишь еще одно доказательство, на один процент, я решил, что официальные справки – куда лучше каких-то там ксерокопий.
Был еще один момент. Консул просил принести копию личного дела (или само личное дело), но в справке же четко написано – данных о родителях нет. Можно было сказать об этом консулу, потому что мало ли что – потом скажет, а где родители. Или промолчать, вдруг он одумается и заставит все-таки искать родителей бабушки.
Решил сказать.
– Сейчас мы примем окончательное решение, – ответил консул и принялся что-то набивать в компьютер. Я попытался понять, пишет ли он по-русски или на иврите – на клавиатуре было сразу три раскладки. Интересно, что делать с моей светящейся клавиатурой макбука, если я репатриируюсь – можно ли и туда нанести третий ряд светящихся символов. Надо было все-таки брать американский ноутбук, только с одной раскладкой.
– Понимаете, – начал консул, внеся в компьютер – хотел бы я знать, что, – мы же не можем дать разрешение на основании всего лишь одного документа. К тому же представляете – например, через два года захотят репатриироваться ваша мама, или ваш брат…
– Да-да, я вот как раз хотел узнать… – попытался я перебить.
– …придут к нам, и им опять придется все доказывать. Ну и что, скажем мы, что Никита уже в Израиле. Мало ли, консул ошибся. И им придется опять искать, кто быа ваша прабабушка. А так вы уже соберете все нужные документы.
Да хрен с ними, – подумал я, – как-нибудь уедут. А мне бы сейчас поскорее.
– Но ведь у моей мамы нет такой проблемы, даже если прабабушка не еврейка, она все равно внучка еврея.
Консул немного опешил, но через пару секунд опомнился:
– Ну мы же все равно не можем пустить по одному документу.
Ага, подумал я, как же. Машу пустили.
– Ну что, вам все понятно? Вопросов нет.
Какие уж тут вопросы. Иди и раздавай взятки. Принеси домовую книгу, личное дело, или хотя бы их ксерокопии. Желательно и книгу, и дело, но можно хотя бы что-то одно.
– У вас нет загранпаспорта? Я думаю, вы уже можете начать его делать.
– Да-да, – я обрадовался, – я уже вот делаю.