Мама написала письмо, советует в учреждениях не говорить, что я собрался валить, а говорить, что я получу грант на образование. В общем, разумно, я и сам думал, что их может это раздражать.
Еще по ее совету нашел старый адрес бабушки – он написан в выписках из домовой книги с нового адреса в графе “откуда прибыл”. Правда, старый адрес может быть приписан туда же, где и новый, а я уже успел отметиться у начальницы нового. Но все же.
Несколько лет назад мама даже держала в руках домовую книгу старого адреса – она пришла за выпиской, а ей сказали – вон шкаф, там и ищите.
Дома этого, кстати, нет уже, так что может быть попроще.
August, 2007 Archives
Весь день готовился с духом, катался на теплоходе, ходил в пиццерию и булочную, наконец решился и пошел в архив.
Служебный вход – во дворе здания, написано на фасаде. А что же тогда за вход такой с фасада, если прием посетителей в подвале на углу, удивился я.
Во дворе здания первая дверь была открыта, а стеклянная за ней – нет, и на стук никто не отзывался. На углу появилась семейная пара старичков будто только что из деревни – у мужика косматая борода, у обоих ведра, пакеты, с гостинцами они что ли пришли в архив.
Примная принимает не сегодня, а завтра, так что они стали записывать время работы и вообще тусоваться.
Я сходил к парадному входу, попытался вломиться туда, но тоже закрыто и нет реакции.
Вернулся к служебному – как раз оттуда выходит женщина. Все эти женщины из госучреждений для меня на одно лицо, может это была та, что нашла личное дело моей бабушки, а может – любая другая. Я спросил ее, как попасть к директору.
– А вам назначено? – конечно же, спросила она.
Я приготовился уже сказать, что назначено, но ответил честно и наивно – нет.
– Ну не знаю. Директор-то на месте, а примет ли. Вон охрана сейчас разберется.
Тут же по лестнице спустился охранник, который сказал, что директор принять меня не сможет.
– Но он ведь здесь.
– Кто вам сказал?
– Так вот же – женщина.
– У директора комиссия, понимаешь. Так бы вообще с пяти часов не было бы уже ее тут… А что тебе надо-то?
Я рассказал вкратце.
– Сейчас подумаю, что можно сделать, – деловито сказал охранник, и вышел на улицу покурить. Я вышел за ним.
– Так чего тебе надо-то?
Я рассказал уже подробнее. У охранника на ухе было слуховое устройство, так что приходилось уточнять несколько раз. Охранник спрашивал:
– Так чего они там, советские что ли сидят? Или осоветились тут. Вон к нам с запросом приезжал консульский работник Сербии, Македонии, еще этой… Нет, не Италии, они присылали письмо прямо оттуда, кажется Австрии. А эти что? Ведь у них как должно быть – пришел клиент, они должны все сделать! Приходил консульский работник, я расписывался в получении… Не в ту страну ты едешь видимо, молодой человек.
– А где у вас архив-то хранится?
– Да тут, – он махнул рукой куда-то вбок. Я боялся, что архив где-нибудь далеко, и быстро дело не решить.
Наконец, он докурил, сходил до угла здания, где стояло ведро для окурков, вернулся, мы с ним поднялись по лестнице один пролет, где стоял его столик, и он стал долго записывать мои паспортные данные. Справа, там где предположительно был кабинет директора, судя по взмахам руки охранника, раздавался мужской смех. Слева была открыта дверь, а за дверью – стеллажи-стеллажи-стеллажи, уборщица моет пол.
– Подожди меня здесь, – охранник пошел куда-то наверх.
Спустился минуты через три и провел на второй этаж в кабинет. В кабинете сидела очередная государственная женщина. Компьютера у нее, кажется, даже и не было, весь стол завален бумагами.
Я первым делом сказал, что вопрос у меня сложный, но я отблагодарю, и достал справку, попутно размахивая тысячными купюрами, чтобы она их заметила. Она упорно не замечала.
– Я могу объяснить, зачем мне это надо, – сказал я.
– Да я понимаю, зачем вам это надо.
Действительно, чего тут понимать, если написано – “национальность – еврейка”. Однако прочие государственные работники не были так прозорливы.
– Но вы понимаете, дело может быть в таком состоянии, что может быть не подвержено ксерокопированию.
– Я фотограф, я могу переснять.
– И к тому же это написано в личной карточке, которая заполняется самостоятельно.
– Это не имеет значения.
– Тогда подайте заявление, как обычно.
– Как обычно – это ответ придет через месяц?
– Ну поскольку у вас есть эта справка, уже было найдено все, может быть быстрее.
– И ответ придет по почте? А побыстрее никак нельзя? Я в четверг уже записан в консульство.
– Нет, нельзя.
Черт, опять неправильно формулирую вопросы. Конечно, на “нельзя?” ответ будет “нельзя”.
Я поблагодарил и пошел обратно к охраннику. Он вышел со мной на улицу.
– Ну, раз она так сказала, значит так и будет. Ее должность называется зам по научной трам-пам-пам-части, это обо всем говорит!
Это мне ни о чем не говорило. Охранник еще долго вспоминал консулов Сербии, Македонии и этой, Италии, нет, из Италии письмо приходило, частный запрос наверное, Австрии, кажется.
Я спросил его, есть ли смысл идти к директору после зам директора, но он ответил, конечно, что нет.
Что ж, если оставить запрос завтра, то ответ должен придти в любом случае недели через две, не раньше.
О буднях Сохнута на Северном Кавказе.
Читать, как это водится в блоговых системах, с конца.
Иногда дело доходило до курьёзов. Посещала нас регулярно абсолютно армянская семья(по всем,имеющимся у них документам). Старшее поколение этой семьи истерически кричали :
“Смотрите на профиль наших детей,смотрите на наши носы, смотрите на наши рыжие волосы!”
С 1 сентября в Эстонии начнут работать новый визовый регистр и электронное согласование выдачи виз. Нововведения дают эстонской полиции право аннулировать визы у находящихся в стране иностранцев, если полиция сочтет их пребывание в стране нежелательным. О каких визах идет речь и каковы критерии неблагонадежности, эстонская сторона не уточняет. Однако с 2008 года Эстония войдет в Шенгенскую зону, и тогда визовые проблемы в этой стране автоматически обернутся для туриста проблемами в Италии или Франции. Особенно, если этот турист — россиянин.
Законопроект, дающий органам МВД право аннулировать визы, правительство Эстонии одобрило еще в начале августа. В частности, такое право получат сотрудники департаментов охранной и криминальной полиции, департамента гражданства и миграции и департамента погранохраны (в Эстонии он тоже входит в структуру МВД). Эстонские официальные лица , к которым обратилась РБК daily, отказались от комментариев.
В российском МИДе не помнят о прецедентах аннулирования виз полицией в других странах. «Для Европы это, действительно, беспрецедентно, — сказала РБК daily глава пресс-службы Ассоциации туроператоров России Светлана Федорова, — действия эстонцев полностью соответствуют нормам их конституции, но мы до сих пор не можем выяснить, за что полиция может выдворять иностранцев: за правонарушения или за нарушение визового режима?»
Однако куда важнее другое: с 2008 го да эстонская полиция сможет аннулировать визу, выданную туристу другой страной Шенгенской зоны. Как известно, Эстония войдет в нее со второй половины декабря. Если, скажем, гражданин Украины с шенгенской визой, выданной в Португалии, попадется на краже в ФРГ, то Германия может выслать его на родину без помощи португальцев, и в ближайшую пару лет получить шенгенскую визу нарушитель не сможет уже ни в одном посольстве.
Можно предположить, что россияне станут еще больше избегать посещения этой страны, дабы не потерять возможности посетить, скажем, Францию или Италию. «Понятно, что Эстония пытается обеспечить свою безопасность, — заметила пресс-секретарь Российского союза туриндустрии Ирина Тюрина. — Но, с другой стороны, мнение полицейских может оказаться субъективным и это отпугнет туристов. Туроператоры и без того констатируют снижение потока в Эстонию в два-три раза».
http://www.rbcdaily.ru/2007/08/15/focus/287456
Позвонил в Новозыбков. Там в архиве нет 1936 года – года смерти моей прабабушки. Может быть есть в Брянске, но там архив переезжает… (Хотя как-то все-таки умудрились они мне во время переезда прислать справку, что о моей бабушке у них данных нет.)
Я позвонил в консульство, чтобы узнать, на какие числа запись, и если где-то на месяц вперед, как обычно – записаться. Дозвонился, даже странно, сразу.
– Вы едете один? Есть одно место на 23-е.
Они так говорят – едете, как будто это уже вопрос решенный, а в консульство я в третий раз иду чтобы уладить мелкие дела.
Но 23-е – это, конечно, приятное число, я родился двацать третьего, уж куда лучше тринадцатого – но слишком быстро. Учитывая, как истерят в ЖЭКе, я могу не добыть так быстро да хоть что-нибудь.
– А если не 23-его?
– Тогда уже 29, 30, сентябрь…
– Но я не уверен, что успею собрать документы.
– Успеете, конечно! Делов-то! Я что, вас еще и уговариваю?!
Записался зачем-то. Как бы не пришлось отменять.
Фотографии из фотогалереии “Мы живем в России” на сайте российского посольства в Эстонии.
Еще там есть чудесная галерея “Терроризм – угроза человечеству”, но оттуда я лучше не буду ничего постить.
В первый раз мне тут понравилось больше. Я сидел, нервничал, ходил туда-сюда, пытался поесть на улице, смотрел документальное кино про Израиль, надеялся.
Сегодня мои надежды были разрушены за 5 минут.
Народу в этой уже такой родной комнатке на ПМЖ было немного. Тем, кто пытался поскорее пролезть к окошку, терпеливо объясняли, что сначала идут те, которые повторно, а на вас пока что даже внимания обращать не будут.
Вообще с высоты предыдущего посещения советы было давать легко и приятно – но я воздерживался, больше думая о том, что будет со мной. И никуда не торопясь – я и в первый-то раз не ломился в очередь, как это делают почти все. Я уже знал, что торопиться бессмысленно.
К тому же народу было немного: многие из суеверия боятся записываться на 13ое. “Какое суеверие? – храбрятся в очереди, – Там же иудеи.”
Барышня пришла узнать, какие документы привезти из Самары. В Самаре богато живут родители, а она в Москве пухнет со скуки, видимо. По крайней мере на вопрос из очереди, зачем она хочет ехать, отвечает: “Что-то внутреннее. Потянуло меня туда”.
– Если вы думаете, что едете в Европу, то вы глубоко ошибаетесь, – тут же предупредила ее очередь, – вы едете на дремучий Восток.
– Ой, ну замечательно тогда, я сейчас наслушаюсь ужасов тут и никуда не поеду, – радуется барышня.
Ее смех звучит неуместно, здесь никто от хорошей жизни в Израиль не едет.
Порядок для тех, кто по второму (третьему, четвертому) разу такой: сначала подходишь к окошку и заявляешь о себе – протягиваешь паспорт. Потом тебя вызывают еще раз, смотрят на последнюю страницу анкеты, где написано, что ты еще должен был принести, и спрашивают, что из этого ты принес.
– Ну, вы принесли личные дела и контакты родственников в Израиле? – невозмутиво спросила меня женщина в окне.
– Личные дела?.. Контакты?.. – ошарашенно пролепетал я, – У меня нет родственников в Израиле.
– Что, совсем? – удивилась женщина, – Тут же написано: “личное дело, контакты родственников”.
– А, – догадался я, – это они просили контакты родственников здесь.
– Так у вас же, – она пролистала мою анкету, – здесь только брат.
– Ну, они просили контакты внуков брата бабушкиного отца. А личное дело – это с работы моей бабушки.
На самом деле они не просили контактов. Просили, чтобы мама написала письмо обо всех родственниках – а лучше бы я их привел с собой.
– Давайте, что у вас есть.
Я подумал, что положение мое более, чем жалкое, и отдал все. Справку из архива образования о том, что в личном деле моей бабушки из школы такой-то написано, что она еврейка, но нет ни слова о родителях. Справку из загса о том, что при выдаче свидительства о смерти запротоколировано, что моя бабушка – еврейка. Мамино письмо о родственниках, первый коротенький вариант, второй так и не успел придти. В первом варианте мама путает идиш и иврит. Мамино электронное письмо, посланное вдогонку второму письму, в котором мама пишет о дочери отца бабушки от второго брака и спрашивает, покупать ли мне шоколад с черникой. И список всех родственников, который мне пришлось составить, раз мамино второе письмо не пришло.
Через 15 минут меня вызвали к консулу. В тот же кабинет, где я был в первый раз, но вместо женщины там теперь сидел мужчина.
Первым делом он спросил, чего я вдруг решил репатриироваться.
Я так и не придумал, что отвечать на этот вопрос.
– Дело в том, что я съездил туда, и… – начал я.
– Погода, что ли, понравилась?
– Да нет, было даже жарковато, – сказал я. На самом деле по вечерам в Иерусалиме было прохладно, но должен же я был отразить нападение.
– В апреле-то? – удивился консул.
– Нет, ну конечно не как сейчас, не как в июле, – заторопился я, – Да и вообще не в погоде дело! Просто я съездил и понял, что хочу там жить. Что чувствую там себя хорошо. Как дома.
Последние слова я произнес совсем тихо.
– Так, вы провели там почти месяц. Что вы там делали?
– Путешествовал по стране, – с готовносью ответил я. Мне казалось, что путешествие по Израилю должно пойти мне в плюс.
– И где же вы были? – с каким-то даже презрением спросил консул.
– В Иерусалиме, в Тель-Авиве, на Мертвом море…
– В каких местах на Мертвом море? Назовите! – это уже начинало напоминать допрос.
– Ну мы ездили на машине, мы не ездили в туристические места, мы только искупаться… – и еще к пропускному пункту посмотреть Иерихо, но об этом я лучше не буду рассказывать.
– Где вы купались? Какой пляж? – резко спросил консул.
– Но мы ездили в дикое место.
– Дикое? Там же запрещено купаться.
Казалось, если я сейчас не оправдаюсь, он вызовет полицию и меня оштрафуют.
– Но там уже купалась религиозная семья… – замямлил я.
– Где вы еще были?
– В Эйлате, – обрадовался я, – ездил в Эйлат на автобусе, на два дня. Ночевал в гостинице…
– В гостинице? Какой же?
– Авив.
– Что-что?
– Ну Весна. Авив.
– Не знаю такой гостиницы.
– Ну это хостел.
– Ах хостел! – презрительно сказал он, – Какая же это гостиница.
– Еще я был в Яффо, Хайфе, Акко, – стал перечислять я, пытаясь успокоиться. Про то, как мы в ночь после дня независимости ездили в пустыню на транс и по дороге нас обыскивала полиция и искала наркотики, а саму дискотеку та же полиция прикрыла через 10 минут, я решил не рассказывать.
– Но большую часть времени я провел в Иерусалиме.
Я попытался рассказать, как мне Наташа показывала Иерусалим, но вышло, кажется, не очень убедительно.
Консул же вдруг перестал вести этот странный прессинг, из злого следователя превратился в доброго и спокойно заговорил о моих документах.
– Ваши документы подтверждают ваше право на 80% процентов, – начал консул.
– Да? А ваша коллега говорила про 99.
– Ну, я более… У нас разная система оценки, – отшутился консул.
Конечно же, им хотелось убедиться, что моя прабабушка была еврейкой. Потому что бабушка родилась в 1924, во время советской власти, когда уже были смешанные браки. Вот если бы у нее была типично еврейская фамилия и типично еврейское имя, и у отца ее были типично еврейское имя-отчество… (Хотя я смотрел в базе Яд-ВаШема, музея Холокоста, и там среди жертв набралось с десяток Письменных.) Ну и не могут же они пускать всего лишь по одному документу. Поэтому они хотят знать, как звали прабабушку.
Консул говорил очень много, а когда видел, что я хочу что-то вставить, предупреждал: “Сейчас я закончу, и вы выговоритесь”.
Вообще мы часто перебивали друг друга, и я начинал старательно извиняться, а консул говорил, мол, ничего страшного, для того вы сюда и пришли.
– Вы были тут 4 месяца назад. Почему вас так долго не было?
Я рассказал о том, где и какие справки пытался получить, но вышло, конечно, что четыре месяца я провел почти впустую. Справки их не интересуют.
Впрочем, все-таки польза от этих справок есть.
– Вот тут написано, – он взял справку из архива образования, – личное дело номер такой-то. Значит есть это личное дело, оно существует?
– Ну да.
– Мы хотим увидеть его. Или вот например – где жила ваша бабушка? В Москве? Значит, в домовой книге должна быть о ней запись. Вы знаете, как выглядит домовая книга?
Я зачем-то сказал, что да, знаю. Какая разница.
– Там записывают – прибыл такой-то, имя, национальность. Нам нужно увидеть эту домовую книгу. Хотя бы ее ксерокопию.
Мои справки им не нравились, потому что сейчас все можно купить. Поэтому я должен купить оригиналы.
– Если нужно будет кого-то отблагодарить… – учил меня консул.
– Но там даже нет прямого доступа. Мне же эту справку по почте прислали… – пытался я одновременно объяснить легальность моих документов и отмазаться от очередных походов по инстанциям, теперь еще и с конвертами в карманах.
– Ничего, если захотеть, всего можно добиться.
Собственно, про то, что нужно принести ксерокопии, мне говорила и предыдущий консул. Но я все понял неправильно. Я решил, что ксерокопия – это так себе документ, поэтому с упоением добывал справки. Прекрасно зная при этом, что документам, выданным в 90ые и позже, они не верят. Но поскольку у меня было “на 99%” все в порядке, и нужно было всего лишь еще одно доказательство, на один процент, я решил, что официальные справки – куда лучше каких-то там ксерокопий.
Был еще один момент. Консул просил принести копию личного дела (или само личное дело), но в справке же четко написано – данных о родителях нет. Можно было сказать об этом консулу, потому что мало ли что – потом скажет, а где родители. Или промолчать, вдруг он одумается и заставит все-таки искать родителей бабушки.
Решил сказать.
– Сейчас мы примем окончательное решение, – ответил консул и принялся что-то набивать в компьютер. Я попытался понять, пишет ли он по-русски или на иврите – на клавиатуре было сразу три раскладки. Интересно, что делать с моей светящейся клавиатурой макбука, если я репатриируюсь – можно ли и туда нанести третий ряд светящихся символов. Надо было все-таки брать американский ноутбук, только с одной раскладкой.
– Понимаете, – начал консул, внеся в компьютер – хотел бы я знать, что, – мы же не можем дать разрешение на основании всего лишь одного документа. К тому же представляете – например, через два года захотят репатриироваться ваша мама, или ваш брат…
– Да-да, я вот как раз хотел узнать… – попытался я перебить.
– …придут к нам, и им опять придется все доказывать. Ну и что, скажем мы, что Никита уже в Израиле. Мало ли, консул ошибся. И им придется опять искать, кто быа ваша прабабушка. А так вы уже соберете все нужные документы.
Да хрен с ними, – подумал я, – как-нибудь уедут. А мне бы сейчас поскорее.
– Но ведь у моей мамы нет такой проблемы, даже если прабабушка не еврейка, она все равно внучка еврея.
Консул немного опешил, но через пару секунд опомнился:
– Ну мы же все равно не можем пустить по одному документу.
Ага, подумал я, как же. Машу пустили.
– Ну что, вам все понятно? Вопросов нет.
Какие уж тут вопросы. Иди и раздавай взятки. Принеси домовую книгу, личное дело, или хотя бы их ксерокопии. Желательно и книгу, и дело, но можно хотя бы что-то одно.
– У вас нет загранпаспорта? Я думаю, вы уже можете начать его делать.
– Да-да, – я обрадовался, – я уже вот делаю.
От консульства было недалеко до района, где раньше жили мы и жила бабушка, и где находятся всякие ЖЭКи и СОБЕСы. Я для начала пошел в какое-то учреждение по льготам, но там сказали, что дел умерших не держат, идите в СОБЕС.
Собес был через дорогу. Вхожу в дверь – а там огромный стенд с указателями “направо пойдешь” и “налево пойдешь”. Указателя “начальник, взятки” при этом не было – ни направо, ни налево.
Наконец, появилась “местная” женщина и спросила, что мне нужно. Я рассказал.
Она очень удивлялась, ругалась, говорила “они не имеют права такое требовать”, чем их справка не устраивает и так далее.
Я объяснял терпеливо, что справкам они не верят, потому что все можно купить. (Поэтому я должен купить оригинал, ага.) Потом думаю, зря я сказал ей про “все можно купить” – таким образом я как бы сказал, что взяток давать не собираюсь.
Она говорила, что физическим лицам они ксерокопий не делают, не имеют права, а я приводил довод консула – “Это же не КГБ”. Не КГБ, соглашалась женщина, но вот по запросу компетентных органов мы бы сделали все. Вот пусть ваше консульство делает запрос. И вообще у нас срок давности хранения архивов 10 лет.
– И что же, все в компьютерах теперь? – недоверчиво спросил я.
– В компьютерах! – победительным тоном ответила женщина.
Я был ошарашен, но от женщины не отходил. Она тоже как бы не прекращала беседы. Наконец, сказала, что пойдет к начальнице, но вряд ли это что-то даст.
Вышли они вместе минут через 5, как бы забыв уже обо мне и собираясь пройти мимо. Я снова рассказал начальнице, что мне нужно, и она отвечала все то же, что и предыдущая женщина. Я говорил про КГБ, а она про компетентные органы.
Вдруг она сказала – ну ладно, я сейчас схожу, посмотрю.
Наконец-то, подумал я, они будут не вместе, и я смогу начальнице предложить деньги.
Вдруг начальница сыграла, как в плохом кино. Она посмотрела на предыдущюю женщину и сказала:
– Так у нас же срок хранения 10 лет! Помнишь, мы в прошлом году все уничтожили?
Я поплелся в ЖЭК.
В ЖЭКе над окошками приема обычных граждан было написано: “Для организации лучшей работы все разговоры записываются”. Я подошел к окошку и спросил, где хранятся домовые книги. “Паспорт давайте,” – ответило окошко. Оно так отвечало на любые другие вопросы.
Я пошел в дверь к начальникам смены. Там продолжилась та же история, что и в собесе – “мы не имеем права; как это не верят справкам, мы за них уголовно отвечаем” и так далее.
Чтобы отделаться, отправили меня к начальнице, которая будет после обеда.
Начальница вбивала что-то в компьютер и не поднимала глаз. Я рассказывал, что мне нужно.
Начальница так удивилась, что посмотрела на меня. “Мы не даем копии физическим лицам. Пусть они делают запрос…“
Я опять объясняю, что они не будут делать запрос, добывайте, говорят, как хотите.
– Да вы вообще знаете, как выгляит домовая книга! – взорвалась начальница.
– Нет, – сказал я. Консулу утром на тот же вопрос я отвечал положительно.
Начальница вылетела из кабинета, резко открыла шкаф в коридоре: – Вот как!
Я был в восторге. В шкафу стояли тома старых, уже даже не желтых, а коричневых листов.
– Это то, о чем они мечтают!
– Так вот они этого не получат! – закричала начальница.
Кажется, взятку в такой обстановке предлагать бессмыленно.