В понедельник ходил в паспортный стол доставать форму номер один, которую заполняла моя бабушка при получении или продлении паспорта, и в которой должны были, по идее, быть написаны ее родители.
Сунулся в первый попавшийся кабинет, предварительно вложив в паспорт тысячу рублей. Но не успел я еще озвучить моей просьбы, как тетка за столом сказала:
– Паспорт.
Она это сказала не очень вежливо, и к тому же еще не объяснила, может ли она решить мое дело, так что я деньги вынул и дал ей паспорт. Она послушала меня и отправила в другой кабинет.
Другой кабинет был явно кабинетом начальника. Там даже было что-то вроде стойки, дальше которой простым смертным ходить было нельзя. Я рассказал в этом кабинете, что мне нужно. Начальница не смотрела мой паспорт. Она отмахнулась от варианта, что в 67 или 69 году моя бабушка продлевала паспорт, зато в 74 году меняли паспорт все.
Мы вышли с ней в коридор, и она зашла на какой-то склад. Через пару минут вышла, уточнила фамилию бабушки. “Так наверное в третьем кабинете и есть”, – третий кабинет это тот, откуда меня к ней направили.
В третьем кабинете как будто тоже не оказалось.
– У нас среда неприемный день, – сказала начальница, – мы посмотрим, а вы приходите в четверг. А то видите, в каких условиях приходится работать.
Условия как условия, толп мигрантов, как в Марьинском парке, нету, подумал я. Намекнуть, что отблагодарю ее, не сумел, и просто сказал большое спасибо.
– Пока не за что, – усмехнулась начальница.