Уже в четвертый раз, включая тот случай, когда он был закрыт, я иду в этот паспортный стол. В паспорте у меня вложена тысячная купюра, и наготове еще две, хотя на самом деле больших денег копия этой формы не стоит, раз у моей прабабушки такие невнятные имя-отчество.
Я прошел в третий кабинет. Меня там сразу узнали, и женщина со словами “Я сразу поняла, зачем вам это нужно”, вынесла мне эту форму. “Вам нужна запись о том, что ваша бабушка еврейка”.
Я посмотрел форму. Там не было ни дат рождения, ни национальностей прабабушки и прадедушки, только их имена и отчества, и фамилии – оба Письменные. На обратной стороне – фотография бабушки.
Я попросил переснять эту форму, но в ответ последовала все та же история о сверхсекретном документе. Какая секретность, говорю, это же моя собственная бабушка. Бесполезно.
“Вот у вас на улице милиционер паспорт возьмет проверить, вы же не дадите кому попало его отксерить?”
Бред какой-то. Да паспорта сейчас, говорю, все подряд по любому поводу ксерят.
Открыл, кстати, паспорт, показал тысячу – опять бесполезно. Она унесла форму. Снова стала говорить про запросы органов, точнее консульство сделает запрос в МИД, а МИД сделает запрос в ОВД, а ОВД… Ох.
Больше тысячи эта форма не стоила, да и, кажется, бессмысленно было торговаться. Она что-то заикнулась про начальника, и я спросил, что за начальник.
– Капитан милиции такой-то. На третьем этаже сидит. Скажите ему, что вы обращаетесь к нему, как к начальнику, и просите…
Я пошел к капитану. Он сидет в длинном кабинете за длинным столом буквой т. Наверное, от моих кроксов остались длинные мокрые грязные следы, пока я шел к нему. Он, конечно, как полагается, не поднимал глаз, пока я говорил, очень сильно занят был. Потом соизволил-таки сказать, что ни в коем случае и никогда, и только по запросу, и суперсекретно. “Но это же моя бабушка!” Поздравляю вас. “Не с чем поздравлять, она давно умерла.” Все там будем. У вас еще вопросы есть?
Деньги ему показывать явно было бессмысленно. Я пошел за заграном.