Дневник репатрианта

Вчера пришло таки письмо из архива образования. С копией анкеты бабушки, которую она заполняла при поступлении на работу в школу. Там конечно смешные пункты, типа кем были ваши родители до революции и когда вы ездили заграницу.

Хорошая, в общем, копия. Полезная. Если бы у меня не было визы.

А у меня есть.

С утра перед консульством решил заехать в паспортный стол, где по идее давали паспорт бабушке в 57 году.
Толку с него оказалось мало – нужную улицу они “обслуживают”, а нужный дом – нет. Долго выяснял, снесли этот дом или он к другому паспортному столу относится, уже было ушел, но вернулся и сказал номер отделения милиции, где был выдан паспорт.
Этот паспортный стол, оказывается, раньше имел другой номер, не тот, что нужен мне. Я забил и поехал в консульство.

Ходил в школу, где преподавала моя бабушка до пенсии. Умерла она через месяц после того, как вышла на пенсию.
Привели к директору, директор уже давно другая, но села со мной, внимательно выслушала, поинтересовалась, обещала в течении недели хоть что-нибудь найти. Но личное дело – вряд ли, раньше все было через РОНО.
Я уж не стал говорить, что мне завтра с утра в консульство – вижу, что все расходятся по домам.

Еще пытался найти паспортный стол, где моя бабушка получала паспорт в 57 году, даже нашел его, покатавшись по Чертаново на бомбиле, показывая ему дорогу по GPS. Но паспортный стол был какой-то странный и работал до трех, хотя все остальные в эту субботу – до шести.
Теперь уже они только во вторник будут работать, но во вторник я иду в консульство.

Уже в четвертый раз, включая тот случай, когда он был закрыт, я иду в этот паспортный стол. В паспорте у меня вложена тысячная купюра, и наготове еще две, хотя на самом деле больших денег копия этой формы не стоит, раз у моей прабабушки такие невнятные имя-отчество.
Я прошел в третий кабинет. Меня там сразу узнали, и женщина со словами “Я сразу поняла, зачем вам это нужно”, вынесла мне эту форму. “Вам нужна запись о том, что ваша бабушка еврейка”.
Я посмотрел форму. Там не было ни дат рождения, ни национальностей прабабушки и прадедушки, только их имена и отчества, и фамилии – оба Письменные. На обратной стороне – фотография бабушки.
Я попросил переснять эту форму, но в ответ последовала все та же история о сверхсекретном документе. Какая секретность, говорю, это же моя собственная бабушка. Бесполезно.
“Вот у вас на улице милиционер паспорт возьмет проверить, вы же не дадите кому попало его отксерить?”
Бред какой-то. Да паспорта сейчас, говорю, все подряд по любому поводу ксерят.
Открыл, кстати, паспорт, показал тысячу – опять бесполезно. Она унесла форму. Снова стала говорить про запросы органов, точнее консульство сделает запрос в МИД, а МИД сделает запрос в ОВД, а ОВД… Ох.
Больше тысячи эта форма не стоила, да и, кажется, бессмысленно было торговаться. Она что-то заикнулась про начальника, и я спросил, что за начальник.
– Капитан милиции такой-то. На третьем этаже сидит. Скажите ему, что вы обращаетесь к нему, как к начальнику, и просите…
Я пошел к капитану. Он сидет в длинном кабинете за длинным столом буквой т. Наверное, от моих кроксов остались длинные мокрые грязные следы, пока я шел к нему. Он, конечно, как полагается, не поднимал глаз, пока я говорил, очень сильно занят был. Потом соизволил-таки сказать, что ни в коем случае и никогда, и только по запросу, и суперсекретно. “Но это же моя бабушка!” Поздравляю вас. “Не с чем поздравлять, она давно умерла.” Все там будем. У вас еще вопросы есть?
Деньги ему показывать явно было бессмысленно. Я пошел за заграном.

Пришел в паспортный стол – там у начальницы какая-то как будто комиссия-инспекция, два мужика: один деловито листает какой-то журнал с записями, другой неприятно причесывается перед зеркалом.
Как хорошо быть лысым, про меня никогда так не скажут.
Не очень-то подходящая обстановка для дачи взятки. Я стал ждать.
В коридорах тем временем кипели страсти: какие-то гастарбайтерши работают в Москве без разрешения и без договора. Их штрафуют на две-пять тысяч, а их работодателя – уже на десятки тысяч. Причем добрый дядя-сотрудник, который почему-то все эти вопросы с гастарбайтершой обсуждает в коридоре и на улице за сигареткой, рассказал, что у них есть специальные люди, которые докладывают, если вдруг где-то появились новые “иностранные рабочие”. Вот в четырех точках было все нормально, – объяснил дядя, – а у вас – проблемы. Вообще-то директору невыгодно работать без договора, разоришься на штрафах.
Тем временем кабинет начальницы освободился.
Она узнала меня сразу, хотела сначала прочитать мне по бумажке, чего она узнала, потом сказала: “А, да чего я”, и соизволила подойти к стойке и отдать мне бумажку, на которой были выписаны имена моих прадедушки и прабабушки.
Я-то надеялся, что она оставит саму форму у себя, а она вот выписала.
Прабабушку звали Роза Ильинична. Не то чтобы дико русское, но и не супереврейское имя.
Я поблагодарил начальницу и вытащил ей из пакета коробку Рафаэлло. Начальница стала отнекиваться, но я возразил, что это моя благодарность, и к тому же у меня еще есть просьба, за которую я тоже поблагодарю.
Начальница заныкала коробку, и я рассказал, что мне нужно эту форму сфотографировать. Просто так, для семейного архива.
Нет-нет, стала говорить она то, что я уже тысячу раз слышал, ни в коем случае, это секретные документы государственной важности, я же вас сразу предупредила, что только устно. Да и то что там написано – это же ваша бабушка сама писала, ее рукой, мало ли что она могла написать.
Какая чушь, подумал я. Бабушка что, будучи русской специально писала себе в 60-ые 70-ые годы еврейка?
Когда я уже полез за тысячей, кто-то открыо дверь, а начальница отправила меня в третий кабинет.
Но в третьем кабинете опять сидел один из этих неприятных мужиков, и еще какая-то тетка на месте той, что была там в понедельник, а понедельничная бегала ставить чайник, и я решил придти на следующий день.

В понедельник ходил в паспортный стол доставать форму номер один, которую заполняла моя бабушка при получении или продлении паспорта, и в которой должны были, по идее, быть написаны ее родители.
Сунулся в первый попавшийся кабинет, предварительно вложив в паспорт тысячу рублей. Но не успел я еще озвучить моей просьбы, как тетка за столом сказала:
– Паспорт.
Она это сказала не очень вежливо, и к тому же еще не объяснила, может ли она решить мое дело, так что я деньги вынул и дал ей паспорт. Она послушала меня и отправила в другой кабинет.
Другой кабинет был явно кабинетом начальника. Там даже было что-то вроде стойки, дальше которой простым смертным ходить было нельзя. Я рассказал в этом кабинете, что мне нужно. Начальница не смотрела мой паспорт. Она отмахнулась от варианта, что в 67 или 69 году моя бабушка продлевала паспорт, зато в 74 году меняли паспорт все.
Мы вышли с ней в коридор, и она зашла на какой-то склад. Через пару минут вышла, уточнила фамилию бабушки. “Так наверное в третьем кабинете и есть”, – третий кабинет это тот, откуда меня к ней направили.
В третьем кабинете как будто тоже не оказалось.
– У нас среда неприемный день, – сказала начальница, – мы посмотрим, а вы приходите в четверг. А то видите, в каких условиях приходится работать.
Условия как условия, толп мигрантов, как в Марьинском парке, нету, подумал я. Намекнуть, что отблагодарю ее, не сумел, и просто сказал большое спасибо.
– Пока не за что, – усмехнулась начальница.

Наконец-то дошел до архива образования. Не то чтобы мне что-то нужно там было, но на всякий случай решил запросить копию личного дела бабушки. Копию эту просили в предыдущий мой поход в консульство, а теперь она как бы и не нужна, но мало ли.
В архиве в прошлый раз нужно было зайти в кабинетик и там две тетушки друг напротив друга сидят, очень доброжелательные. В этот раз народу было меньше, и в кабинетике сидел один не менее доброжелательный старичок-мужичок, но к нему уже не зайти было, общение происходило через низенькое окошко.
Я заполнил анкету, отдал мужичку, и он спросил:
– Это в какое консульство, в немецкое, что ли? А, а то для немецкого у нас даже на руки на время давали.
Оба-на, подумал я, на руки. Что ж вы раньше не сказали.
А потом вспомнил, как охранник рассказывал мне про запросы от консульств – может, это “на руки” тоже по запросу было?
В любом случае, в личном деле бабушки ничего про ее родителей нет.

Я думал все будет просто – я приду в ЖЭК, покажу документы, может быть заплачу тысячу рублей за срочность, если данные в архиве, и получу выписку из этой формы номер один.
Ага, как же.
Я пришел в ЖЭК. Тетка в окошке, заведующая нужным мне адресом, болтала по телефону. “Да, только взяла трубку, а уже подошли”. Что толку от их записей разговоров в целях организации работы, если они все равно трепятся по телефону, а взятки все равно получают?
Не прерывая разговора, она мне выдала бумажку, в которой надо было написать, кто я и откуда, и галочкой отметить, что мне надо (очевидно, тот перечень справок, про который кричала неделю назад начальница). Я написал. Про бабушку там писать некуда было, не предусматривается, что ты запрашиваешь данные о ком-то еще, и не предусматривается, что этот кто-то проживает по адресу, отличному от того, где живешь ты, и я написал просто на белом поле. Первых справок в утвержденном списке было несколько, но одна чуть более похожа на ту, что мне нужно.
Тетка в окошке продолжала трепаться, не обращая на меня внимания, пришлось громко сказать, что у меня сложный вопрос и мало времени. Тогда она нежно попрощалась с трубкой и стала заниматься мной.
– Доверенность, – сказала тетка, надеясь, видимо, что доверенности нет, и можно будет снова трепаться.
– Она умерла, – ответил я.
Тетка рылась в компьютере, ящичках и бумагах, спрашивала, когда я был прописан в этой квартире (какая разница?), из какой квартиры я прибыл (по ее документам отчего-то выходило, что из той, из которой моя мама и родители выписались более чем за двадцать лет до моего рождения, хотя в домовой книге этой квартиры, я ее переснимал неделю назад, меня, конечно, нет).
Спросила, зачем мне нужна эта справка, и уточнила – ну что, писать про прописку вашей бабушки?
Я уже пытался минут 5 назад сказать ей про паспорт и форму номер один, но она меня не слушала. Сказал еще раз.
– Это не у нас, это в милиции, – отрезала тетка, – и вам там этой информации ни в коем случае не дадут, только по запросу.
– То есть она форму заполняла здесь, но хранится она в милиции? – уточнил я.
– Да, но вам не дадут там этой информации! – почти что возмущалась тетка.

К ЖЭКу, который на самом деле не ЖЭК, а ЕИРЦ, я подъехал к половине девятого, чтобы перехватить паспортистку Шурочку еще до того, как она придет на работу.
ЖЭК отчего-то был уже открыт, но зайти туда я боялся. С другой стороны, вдруг там как раз Шурочка меня ждет? Непонятно.
Пока Шурочки нет, вокруг ходит начальство, посетители уже заходят в ЖЭК и занимают кресла, а я думаю, куда же положить эти домовые книги, чтобы переснять. Где-то на заднем дворе, чтобы никто не видел…
Не помню, писал я или нет – оказывается, домовые книги существовали только до какого-то там года, а потом сменились на карточки учета. Вот мне Шурочка сейчас принесет домовую книгу.
В 9:07, когда я уже ни на что не надеялся, появилась Шурочка. Шурочка вся была мокрая, она тащила сразу две домовые книги, и тут же заявила, что ей очень тяжело, и я эти страдания должен компенсировать сполна. Я обещал.
Но что же Шурочка не идет со мной на задний двор? Нет, она ломится к себе в прнемный зал, и тут заявляет всем своим коллегам-оконщицам: “Вот чего тащила-то!”
– Что ж она творит-то? – в ужасе думаю я.
Шурочка тем временем достает книги, кладет на стол и велит искать, что мне надо – “там по алфавиту”. Я нахожу бабушку в одной книге, видимо там где “прибыл”, а Шурочка – в другой, где “выбыл”. Шурочка загораживает меня своим мощным телом от посторонних глаз, и я быстро во всех ракурсах щелкаю обе книги. Затвор зеркалки щелкает на весь приемный зал, но что делать.
Все отснято. Шурочка вдруг говорит, что она еще и выписку сейчас сделает. Мне выписка не нужна, а с другой стороны – пусть будет, мало ли что. Я жду и нервничаю. Одну домовую книгу Шурочка мне оставила, и я кладу туда две тысячи рублей.
Наконец, выписка готова. Шурочка подходит ко мне, я приоткрываю домовую книгу, и Шурочка расцветает. “Спасибо,” – говорит, – “Теперь иди и поставь печать, если что, скажешь, что это твоя бабушка, но вопросов быть не должно”. И даже провожает меня до кабинета начальников смены, где ставят печати.
Я благодарю Шурочку, и попадаю к кабинету начальников смены, где сидит та женщина, что десять дней назад кричала на меня и говорила что никогда они таких ксерокопий не сделают. Женщина эта не поднимая на меня глаз ставит мне печать на выписку, и я ухожу.
Самое главное сделано.
Остается только напечатать фотографии в лаборатории, это дело семи минут, и попасть в консульство.
Охранник, который просвечивает вещи, спросил почему-то причину посещения на иврите, хотя обычно спрашивал у меня на русском. На третий раз, видимо, я уже похож на израильтянина. И правда, пора.
Женщина в окошке опять спрашивает – “А где ваш загран?” Не готов еще, говорю. “Вы по программе, что ли?” Да нет. Странно, что они так просят загран, если сами советуют до окончательного решения консула его не оформлять.
– Ну что вы принесли? – спрашивает опять эта женщина.
Я гордо протягиваю фотографии домовой книги.
– И это все? Что это вообще?
– Ну, как что, домовая книга.
– И как это понять? Где первый лист?
– Господи! – воскликнул я и осекся.
Теперь осталось ждать, когда вызовет консул. Людей было очень мало, так что я думал, что вызовут сразу. Слева от меня барышня в шляпе религиозной модницы получила визу для бабушки, скакала и кричала “Yes!”. У самой бабушки с памятью еще более-менее, а с сознанием уже так себе, на мои поздравления (чего это у меня вырвалось?) и вообще на все происходящее реагировала бессмысленной улыбкой. Еще были две девочки, одна по фамилии Коган, и две совершенно русских на вид семьи – но этот русский национализм нам наказано отставить еще в первый раз.
Когда я со скуки листал паспорт на квартиру, по громкой связи вдруг раздалось: “Посмотри, что у него там за книжка!“ Все обернулись и посмотрели на меня.
Вызвали только через час. Консул был не тот, что в первый раз, и не тот, что во второй раз, но лицо у мужика было как будто знакомое.
– Расскажите вкратце, чего у вас, – попросил консул. – Кто у вас еврей, почему репатриируетесь, какие есть возможности для работы.
– Еврейка мамина мама, бабушка, репатриируюсь потому что съездил в Израиль и понял, что хочу там жить, – бодро рапортовал я, и вспомнил, что я хотел рассказать, как мне нравятся свободные люди Израиля, – люди вот нравятся, – про людей я почему-то забормотал, – а фотографом я успешно работаю фриланс, и точно так же собираюсь работать в Израиле, снимать для журналов, ну и для людей, свадьбы там…
– Понятно. Мое мнение такое… – я решил, что и он тоже сейчас выдаст свою версию в процентах, – …что все у вас в порядке. Но вот смотрите. Ваш дедушка получал паспорт в таком-то отделении милиции. Даже ваша мама получала паспорт в этом отделении милиции. Значит, и бабушка там получала.
Я картинно схватился за голову.
– Бабушка получала в Новозыбкове, я думаю…
– Нет, ну она же продлевала, вклеивала фотографию по достижении возраста. И когда это происходит, заполняется анкета по форме номер один. В этой форме пишут – родителей, место работы, место жительства, национальность… Копию дают неохотно, я знаю, принесите хотя бы выписку. Эти данные хранятся 70 лет.
– Да, неохотно, – я кивнул на фотографии домовой книги, о которой консул почему-то ничего не сказал, – за это мне пришлось заплатить.
– Дорого? – поинтересовался консул.
– Ну, три тысячи.
Консул кивнул.
– Вы сами сфотографировали? – улыбнулся он.
– Ну да, я же фотограф.
– А что, на руки вам домовую книгу не дали?
– Нет, ни за что не хотели.
На самом деле я и пробовать не стал, нефиг. Хотя была мысль сбежать с домовой книгой, пока Шурочка делала выписку, а потом принести, но это было бы слишком.
– А что с личным делом бабушки, почему не принесли?
Я объяснил, что личное дело добывать долго, а я записался в консульство почти сразу. Еще отдал консулу выписку из домовой книги на всякий случай.
– Понятно. Ну вот, достаньте хотя бы выписку из этой формы номер один. И приходите сразу с заграном. Ну если не получится с формой, ладно… Все понятно?
Мне было все понятно – меня снова отправили за бумажками, причем даже за такими, которым они обычно не верят, но мне дадут визу в следующий раз, когда я приду.

А ту семью, с полоумной бабушкой и религиозной дочерью, я встретил днем около синагоги на Китай-городе, они тусовались рядом с большими баулами.