В понедельник ходил в паспортный стол доставать форму номер один, которую заполняла моя бабушка при получении или продлении паспорта, и в которой должны были, по идее, быть написаны ее родители.
Сунулся в первый попавшийся кабинет, предварительно вложив в паспорт тысячу рублей. Но не успел я еще озвучить моей просьбы, как тетка за столом сказала:
– Паспорт.
Она это сказала не очень вежливо, и к тому же еще не объяснила, может ли она решить мое дело, так что я деньги вынул и дал ей паспорт. Она послушала меня и отправила в другой кабинет.
Другой кабинет был явно кабинетом начальника. Там даже было что-то вроде стойки, дальше которой простым смертным ходить было нельзя. Я рассказал в этом кабинете, что мне нужно. Начальница не смотрела мой паспорт. Она отмахнулась от варианта, что в 67 или 69 году моя бабушка продлевала паспорт, зато в 74 году меняли паспорт все.
Мы вышли с ней в коридор, и она зашла на какой-то склад. Через пару минут вышла, уточнила фамилию бабушки. “Так наверное в третьем кабинете и есть”, – третий кабинет это тот, откуда меня к ней направили.
В третьем кабинете как будто тоже не оказалось.
– У нас среда неприемный день, – сказала начальница, – мы посмотрим, а вы приходите в четверг. А то видите, в каких условиях приходится работать.
Условия как условия, толп мигрантов, как в Марьинском парке, нету, подумал я. Намекнуть, что отблагодарю ее, не сумел, и просто сказал большое спасибо.
– Пока не за что, – усмехнулась начальница.
Наконец-то дошел до архива образования. Не то чтобы мне что-то нужно там было, но на всякий случай решил запросить копию личного дела бабушки. Копию эту просили в предыдущий мой поход в консульство, а теперь она как бы и не нужна, но мало ли.
В архиве в прошлый раз нужно было зайти в кабинетик и там две тетушки друг напротив друга сидят, очень доброжелательные. В этот раз народу было меньше, и в кабинетике сидел один не менее доброжелательный старичок-мужичок, но к нему уже не зайти было, общение происходило через низенькое окошко.
Я заполнил анкету, отдал мужичку, и он спросил:
– Это в какое консульство, в немецкое, что ли? А, а то для немецкого у нас даже на руки на время давали.
Оба-на, подумал я, на руки. Что ж вы раньше не сказали.
А потом вспомнил, как охранник рассказывал мне про запросы от консульств – может, это “на руки” тоже по запросу было?
В любом случае, в личном деле бабушки ничего про ее родителей нет.
Я понял, в чем моя ошибка и почему меня все время отправляют за какими-нибудь необязательными документами. Я прихожу без готового заграна на ПМЖ, вот почему. Был бы загран, они бы шлепнули в него визу и отпустили на все четыре стороны, точнее, на Ближний Восток. А раз заграна нет, раз я так не уверен в своем праве, что до сих пор его не сделал – бегай за документами.
Наконец, им надоело, и они прямо говорят – в следующий раз приходи с паспортом. А справку эту можешь не приносить, это так, чтобы тебе не скучно было, пока ты загран делаешь.
К ЖЭКу, который на самом деле не ЖЭК, а ЕИРЦ, я подъехал к половине девятого, чтобы перехватить паспортистку Шурочку еще до того, как она придет на работу.
ЖЭК отчего-то был уже открыт, но зайти туда я боялся. С другой стороны, вдруг там как раз Шурочка меня ждет? Непонятно.
Пока Шурочки нет, вокруг ходит начальство, посетители уже заходят в ЖЭК и занимают кресла, а я думаю, куда же положить эти домовые книги, чтобы переснять. Где-то на заднем дворе, чтобы никто не видел…
Не помню, писал я или нет – оказывается, домовые книги существовали только до какого-то там года, а потом сменились на карточки учета. Вот мне Шурочка сейчас принесет домовую книгу.
В 9:07, когда я уже ни на что не надеялся, появилась Шурочка. Шурочка вся была мокрая, она тащила сразу две домовые книги, и тут же заявила, что ей очень тяжело, и я эти страдания должен компенсировать сполна. Я обещал.
Но что же Шурочка не идет со мной на задний двор? Нет, она ломится к себе в прнемный зал, и тут заявляет всем своим коллегам-оконщицам: “Вот чего тащила-то!”
– Что ж она творит-то? – в ужасе думаю я.
Шурочка тем временем достает книги, кладет на стол и велит искать, что мне надо – “там по алфавиту”. Я нахожу бабушку в одной книге, видимо там где “прибыл”, а Шурочка – в другой, где “выбыл”. Шурочка загораживает меня своим мощным телом от посторонних глаз, и я быстро во всех ракурсах щелкаю обе книги. Затвор зеркалки щелкает на весь приемный зал, но что делать.
Все отснято. Шурочка вдруг говорит, что она еще и выписку сейчас сделает. Мне выписка не нужна, а с другой стороны – пусть будет, мало ли что. Я жду и нервничаю. Одну домовую книгу Шурочка мне оставила, и я кладу туда две тысячи рублей.
Наконец, выписка готова. Шурочка подходит ко мне, я приоткрываю домовую книгу, и Шурочка расцветает. “Спасибо,” – говорит, – “Теперь иди и поставь печать, если что, скажешь, что это твоя бабушка, но вопросов быть не должно”. И даже провожает меня до кабинета начальников смены, где ставят печати.
Я благодарю Шурочку, и попадаю к кабинету начальников смены, где сидит та женщина, что десять дней назад кричала на меня и говорила что никогда они таких ксерокопий не сделают. Женщина эта не поднимая на меня глаз ставит мне печать на выписку, и я ухожу.
Самое главное сделано.
Остается только напечатать фотографии в лаборатории, это дело семи минут, и попасть в консульство.
Охранник, который просвечивает вещи, спросил почему-то причину посещения на иврите, хотя обычно спрашивал у меня на русском. На третий раз, видимо, я уже похож на израильтянина. И правда, пора.
Женщина в окошке опять спрашивает – “А где ваш загран?” Не готов еще, говорю. “Вы по программе, что ли?” Да нет. Странно, что они так просят загран, если сами советуют до окончательного решения консула его не оформлять.
– Ну что вы принесли? – спрашивает опять эта женщина.
Я гордо протягиваю фотографии домовой книги.
– И это все? Что это вообще?
– Ну, как что, домовая книга.
– И как это понять? Где первый лист?
– Господи! – воскликнул я и осекся.
Теперь осталось ждать, когда вызовет консул. Людей было очень мало, так что я думал, что вызовут сразу. Слева от меня барышня в шляпе религиозной модницы получила визу для бабушки, скакала и кричала “Yes!”. У самой бабушки с памятью еще более-менее, а с сознанием уже так себе, на мои поздравления (чего это у меня вырвалось?) и вообще на все происходящее реагировала бессмысленной улыбкой. Еще были две девочки, одна по фамилии Коган, и две совершенно русских на вид семьи – но этот русский национализм нам наказано отставить еще в первый раз.
Когда я со скуки листал паспорт на квартиру, по громкой связи вдруг раздалось: “Посмотри, что у него там за книжка!“ Все обернулись и посмотрели на меня.
Вызвали только через час. Консул был не тот, что в первый раз, и не тот, что во второй раз, но лицо у мужика было как будто знакомое.
– Расскажите вкратце, чего у вас, – попросил консул. – Кто у вас еврей, почему репатриируетесь, какие есть возможности для работы.
– Еврейка мамина мама, бабушка, репатриируюсь потому что съездил в Израиль и понял, что хочу там жить, – бодро рапортовал я, и вспомнил, что я хотел рассказать, как мне нравятся свободные люди Израиля, – люди вот нравятся, – про людей я почему-то забормотал, – а фотографом я успешно работаю фриланс, и точно так же собираюсь работать в Израиле, снимать для журналов, ну и для людей, свадьбы там…
– Понятно. Мое мнение такое… – я решил, что и он тоже сейчас выдаст свою версию в процентах, – …что все у вас в порядке. Но вот смотрите. Ваш дедушка получал паспорт в таком-то отделении милиции. Даже ваша мама получала паспорт в этом отделении милиции. Значит, и бабушка там получала.
Я картинно схватился за голову.
– Бабушка получала в Новозыбкове, я думаю…
– Нет, ну она же продлевала, вклеивала фотографию по достижении возраста. И когда это происходит, заполняется анкета по форме номер один. В этой форме пишут – родителей, место работы, место жительства, национальность… Копию дают неохотно, я знаю, принесите хотя бы выписку. Эти данные хранятся 70 лет.
– Да, неохотно, – я кивнул на фотографии домовой книги, о которой консул почему-то ничего не сказал, – за это мне пришлось заплатить.
– Дорого? – поинтересовался консул.
– Ну, три тысячи.
Консул кивнул.
– Вы сами сфотографировали? – улыбнулся он.
– Ну да, я же фотограф.
– А что, на руки вам домовую книгу не дали?
– Нет, ни за что не хотели.
На самом деле я и пробовать не стал, нефиг. Хотя была мысль сбежать с домовой книгой, пока Шурочка делала выписку, а потом принести, но это было бы слишком.
– А что с личным делом бабушки, почему не принесли?
Я объяснил, что личное дело добывать долго, а я записался в консульство почти сразу. Еще отдал консулу выписку из домовой книги на всякий случай.
– Понятно. Ну вот, достаньте хотя бы выписку из этой формы номер один. И приходите сразу с заграном. Ну если не получится с формой, ладно… Все понятно?
Мне было все понятно – меня снова отправили за бумажками, причем даже за такими, которым они обычно не верят, но мне дадут визу в следующий раз, когда я приду.
А ту семью, с полоумной бабушкой и религиозной дочерью, я встретил днем около синагоги на Китай-городе, они тусовались рядом с большими баулами.
Сегодня поехали с Валерой в ЖЭК. Валера посмотрел на окошки с надписями “разговоры записываются” и говорит – веди меня к самой большой начальнице.
Я вложил в паспорт 1000 рублей, и Валера пошел к начальнице, наказав мне никого в кабинет не впускать.
Из-за двери я вновь услышал все те же “я таких документов не даю, у меня есть перечень”. Валера что-то говорил тихо, и начальница начала сбавлять тон: “Какое посольство-то, еврейское? Ну понятно. Что-то они распоясались, раньше такого не требовали!” Валера поддакивал.
Наконец, я услышал, как почти совсем успокоившаяся начальница, будто загипнотизированная Валерой, назначила на понедельник.
Из кабинета Валера вынес мой паспорт с деньгами. В понедельник придет заведующая тем дальним архивом.
Я рассказал про вчерашнюю женщину в окошке, которая обещала в этот архив сходить к тридцатому.
– Ты что, не понял, что ли?! Она же денег просила! Надо было сунуть ей 1000 рублей и все бы решилось! Пойдем.
Мы вернулись к окошкам и чудом перехватили вчерашнюю женщину в коридоре.
– Я сделаю завтра! – тут же сказала она, хотя мы еще ничего не попросили. Валера вывел ее на улицу.
– Я сделаю сегодня! После работы! Приходите за выпиской завтра!
– Как вас зовут? – ласково спросил Валера.
– Шурочка, – кокетливо ответила женщина из окошка.
Мы объяснили Шурочке, что нужна ксерокопия.
– Ну, это я должна где-то еще ее делать, рисковать, – заволновалась она.
Валера сунул ей 1000 рублей “задатка”, а я сказал, что ксерокопия даже и не нужна, я могу переснять.
– Ну хорошо, приходите завтра с 9 до часу. Только чтобы никто это самое! И подумайте там хорошо.
Она имела ввиду, чтобы мы подумали над суммой гонорара.
Мы еще попробовали выцепить другой адрес, но не объяснили, что он тоже в архиве, и она отказалась им заниматься. Ну, мне хватит и одного адреса.
Валера сказал, чтобы я пришел к ней за двадцать минут до открытия ЖЭКа, дал еще две тысячи и переснял все, что мне нужно.
– Когда же вы, молодые, научитесь дава взятки! – говорил в машине Валера, – Ну просто же было?
Просто, соглашался я. Когда это делал Валера – просто.
Сегодня узнавал, где находится домовая книга по старому адресу бабушки. Сначала пошел в ЖЭК (на самом деле это называется теперь как-то по-другому, ЕИРЦ, что ли), где лежит, вроде бы, домовая книга по новому адресу, подошел к окошку и посмотрел, по каким улицам у них информация. Этот ЕИРЦ объединенный по району, так что там, по идее, теперь данные по всем улицам. По той улице, что мне надо было, у них информации не было. Поэтому я потащился в ЖЭК по старому адресу – адреса.яндекс.ру выдавал тот же адрес, о котором говорила мама. Это в общем-то недалеко, но по жаре и с рюкзаком, полным оборудования для работы – очень тяжело.
Притащился, там какая-то дирекция единого заказчика. Я попытался осмыслить это название, но быстро сдался и просто вошел. Точнее, сначала я попытался зайти в соседний дом, он мне показался смутно знакомым, но там охранник сказал, что ничего не знает, и это офисное здание. Очень знакомое офисное здание, я зачем-то уже туда ходил – но зачем, не помню.
Так вот, вошел в этот ДЕЗ, там написано – паспортный стол переехал – и адрес того ЖЭКа, где я только что был. На всякий случай я сунулся в первую попавшуюся открытую дверь и спросил, где домовые книги по адресу, который мне нужен.
– А что такое домовая книга? – иронически спросила меня женщина из открытой двери.
– Вы что, правда не знаете?
– Нет, – саркастически ответила она.
– Там написано, что паспортный стол переехал, наверное и домовые книги там? – я попытался сделать вид, что мы друг друга понимаем.
– Вам нужна выписка? Она делается из карточки учета.
Вот и Валера вчера говорил про какую-то карточку учета. Получается, что домовой книги нет, есть какие-то карточки, но в выписках пишут – “из домовой книги”.
Я вернулся обратно в ЖЭК. Звучит просто, но возвращаться было очень тяжело, жара никуда не делась, а усталости прибавилось.
Оказывается, там много окошек, и над каждым написаны адреса, которые они обслуживают. Над одним из окошек была нужная мне улица, а дома того не было, ну так тот дом давно снесли.
Женщина в окошке была или грузинка, или что-то вроде, она не очень хорошо говорила по-русски и сбивалась с вы на ты.
– А какие у тебя есть основания для этого? – спросила она. Я не сразу понял, что она имеет ввиду документы о родстве.
В результате переговоров и уточнений выяснилось, что данные по нужному мне дому “вроде бы есть” – она уточнила это по странному розовому листу. Но сам архив – “эти старые вонючие бумаги” – хранится в другом месте (я попытался, конечно, выяснить, в каком, но она не сказала). Поэтому запрос по ним выполняется месяц, но она постарается побыстрее. Когда приема не будет, сходит, посмотрит. Пиши на этой бумажке, что тебе нужно, и свой телефон.
Сроки мне не понравились. Я от расстройства вообще не хотел ей оставлять ничего на бумажке, но все же написал.
– Хорошо. У меня на следующей неделе придет сменщица, и я схожу. Принесу сюда, ты посмотришь, найдешь, что тебе нужно, и я сделаю выписку. Позвони мне тридцатого с двенадцати до тринадцати. Я назначу, когда тебе приходить. И послушай, принеси еще документы, что это твоя бабушка.
Странное время для звонков. Но сроки не такие страшные, максимум недели две. Учитвая, сколько я уже жду… И сколько в архиве образования будут делать копию… К тому же я туда сегодня опоздал.
А если “я буду искать, что мне там надо”, как искала моя мама несколько лет назад, то есть небольшой шанс и переснять “что мне там надо”. Хоть мобильником.
Костя в панике позвонил из Петербурга – он пошел по моему совету в военкомат делать справку для заграна, а у него забрали приписное и сказали приходить через 10 дней.
У меня тоже, когда делали справку, забрали военник и сказали приходить через неделю. И через неделю выдали и военник, и справку, в которой было написано, что я освобожден бессрочно.
Но не все было так просто. Когда я пришел в военкомат в первый раз, оказалось, что они не хотят давать эти справки просто так. Я должен заверить заявление в ОВИРе, и только тогда. Нужно это потому, что справка действует месяц, и им там надоело выписывать эти справки для тех, кто не успевает за месяц подать документы на загран. А с заверенным, мол, заявлением, мальчики шевелятся побыстрее.
Наверное, это требование незаконное, но все боятся военкомата и слушаются.
Поэтому я пошел в ОВИР заверять заявление о выдаче заграна, чтобы мне дали в военкомате справку, которая нужна для подачи заявления о выдаче заграна.
В ОВИРе страшно, толпы, списки, из кабинета выбегают люди, радостно размахивая загранпаспортом, и кричат: “15 мая!” – это значит, им два месяца делали его. Меня отправили в кабинет, на двери которого было написано: “Не входить! Идет оформление паспортов”. За 40 минут, что я провел напротив этого кабинета, я выяснил, что табличка эта специально для тех, кто не хочет сделать российский паспорт “ускоренно”. При попытке зайти туда говорят “ждите”. Рядом со мной стоит женщина, она мне объясняет: “Это же чиновники, они любят, чтобы подождали”. Почему я должен культивировать их любовь – непонятно.
Потом появился мужчина. На телефонный звонок он сердито отвечал: “Я в банке, на сделке. В каком-каком, в Индустриальном. Ну на Бауманской. Часа два еще.”
Через 10 минут из кабинета в ОВД “Марьинский парк” вышла женщина “ждите” и протянула ему паспорт его сына. “Ой, какой он тут!” – благодарно залепетал мужчина, как будто эта тетка лично делала фотографию его сына для паспорта.
Наконец, я решился зайти в этот кабинет. Женщина “ждите” достала печать, шлепнула по заявлению – и все. Она его даже не читала. Почему для этого надо было ждать 40 минут – непонятно.
Паспорт я в результате делал в другом месте, там где делают биометрические паспорта, а “заверенное” заявление выкинул – для биометрического паспорта нужны специальные анкеты.
В первый раз мне тут понравилось больше. Я сидел, нервничал, ходил туда-сюда, пытался поесть на улице, смотрел документальное кино про Израиль, надеялся.
Сегодня мои надежды были разрушены за 5 минут.
Народу в этой уже такой родной комнатке на ПМЖ было немного. Тем, кто пытался поскорее пролезть к окошку, терпеливо объясняли, что сначала идут те, которые повторно, а на вас пока что даже внимания обращать не будут.
Вообще с высоты предыдущего посещения советы было давать легко и приятно – но я воздерживался, больше думая о том, что будет со мной. И никуда не торопясь – я и в первый-то раз не ломился в очередь, как это делают почти все. Я уже знал, что торопиться бессмысленно.
К тому же народу было немного: многие из суеверия боятся записываться на 13ое. “Какое суеверие? – храбрятся в очереди, – Там же иудеи.”
Барышня пришла узнать, какие документы привезти из Самары. В Самаре богато живут родители, а она в Москве пухнет со скуки, видимо. По крайней мере на вопрос из очереди, зачем она хочет ехать, отвечает: “Что-то внутреннее. Потянуло меня туда”.
– Если вы думаете, что едете в Европу, то вы глубоко ошибаетесь, – тут же предупредила ее очередь, – вы едете на дремучий Восток.
– Ой, ну замечательно тогда, я сейчас наслушаюсь ужасов тут и никуда не поеду, – радуется барышня.
Ее смех звучит неуместно, здесь никто от хорошей жизни в Израиль не едет.
Порядок для тех, кто по второму (третьему, четвертому) разу такой: сначала подходишь к окошку и заявляешь о себе – протягиваешь паспорт. Потом тебя вызывают еще раз, смотрят на последнюю страницу анкеты, где написано, что ты еще должен был принести, и спрашивают, что из этого ты принес.
– Ну, вы принесли личные дела и контакты родственников в Израиле? – невозмутиво спросила меня женщина в окне.
– Личные дела?.. Контакты?.. – ошарашенно пролепетал я, – У меня нет родственников в Израиле.
– Что, совсем? – удивилась женщина, – Тут же написано: “личное дело, контакты родственников”.
– А, – догадался я, – это они просили контакты родственников здесь.
– Так у вас же, – она пролистала мою анкету, – здесь только брат.
– Ну, они просили контакты внуков брата бабушкиного отца. А личное дело – это с работы моей бабушки.
На самом деле они не просили контактов. Просили, чтобы мама написала письмо обо всех родственниках – а лучше бы я их привел с собой.
– Давайте, что у вас есть.
Я подумал, что положение мое более, чем жалкое, и отдал все. Справку из архива образования о том, что в личном деле моей бабушки из школы такой-то написано, что она еврейка, но нет ни слова о родителях. Справку из загса о том, что при выдаче свидительства о смерти запротоколировано, что моя бабушка – еврейка. Мамино письмо о родственниках, первый коротенький вариант, второй так и не успел придти. В первом варианте мама путает идиш и иврит. Мамино электронное письмо, посланное вдогонку второму письму, в котором мама пишет о дочери отца бабушки от второго брака и спрашивает, покупать ли мне шоколад с черникой. И список всех родственников, который мне пришлось составить, раз мамино второе письмо не пришло.
Через 15 минут меня вызвали к консулу. В тот же кабинет, где я был в первый раз, но вместо женщины там теперь сидел мужчина.
Первым делом он спросил, чего я вдруг решил репатриироваться.
Я так и не придумал, что отвечать на этот вопрос.
– Дело в том, что я съездил туда, и… – начал я.
– Погода, что ли, понравилась?
– Да нет, было даже жарковато, – сказал я. На самом деле по вечерам в Иерусалиме было прохладно, но должен же я был отразить нападение.
– В апреле-то? – удивился консул.
– Нет, ну конечно не как сейчас, не как в июле, – заторопился я, – Да и вообще не в погоде дело! Просто я съездил и понял, что хочу там жить. Что чувствую там себя хорошо. Как дома.
Последние слова я произнес совсем тихо.
– Так, вы провели там почти месяц. Что вы там делали?
– Путешествовал по стране, – с готовносью ответил я. Мне казалось, что путешествие по Израилю должно пойти мне в плюс.
– И где же вы были? – с каким-то даже презрением спросил консул.
– В Иерусалиме, в Тель-Авиве, на Мертвом море…
– В каких местах на Мертвом море? Назовите! – это уже начинало напоминать допрос.
– Ну мы ездили на машине, мы не ездили в туристические места, мы только искупаться… – и еще к пропускному пункту посмотреть Иерихо, но об этом я лучше не буду рассказывать.
– Где вы купались? Какой пляж? – резко спросил консул.
– Но мы ездили в дикое место.
– Дикое? Там же запрещено купаться.
Казалось, если я сейчас не оправдаюсь, он вызовет полицию и меня оштрафуют.
– Но там уже купалась религиозная семья… – замямлил я.
– Где вы еще были?
– В Эйлате, – обрадовался я, – ездил в Эйлат на автобусе, на два дня. Ночевал в гостинице…
– В гостинице? Какой же?
– Авив.
– Что-что?
– Ну Весна. Авив.
– Не знаю такой гостиницы.
– Ну это хостел.
– Ах хостел! – презрительно сказал он, – Какая же это гостиница.
– Еще я был в Яффо, Хайфе, Акко, – стал перечислять я, пытаясь успокоиться. Про то, как мы в ночь после дня независимости ездили в пустыню на транс и по дороге нас обыскивала полиция и искала наркотики, а саму дискотеку та же полиция прикрыла через 10 минут, я решил не рассказывать.
– Но большую часть времени я провел в Иерусалиме.
Я попытался рассказать, как мне Наташа показывала Иерусалим, но вышло, кажется, не очень убедительно.
Консул же вдруг перестал вести этот странный прессинг, из злого следователя превратился в доброго и спокойно заговорил о моих документах.
– Ваши документы подтверждают ваше право на 80% процентов, – начал консул.
– Да? А ваша коллега говорила про 99.
– Ну, я более… У нас разная система оценки, – отшутился консул.
Конечно же, им хотелось убедиться, что моя прабабушка была еврейкой. Потому что бабушка родилась в 1924, во время советской власти, когда уже были смешанные браки. Вот если бы у нее была типично еврейская фамилия и типично еврейское имя, и у отца ее были типично еврейское имя-отчество… (Хотя я смотрел в базе Яд-ВаШема, музея Холокоста, и там среди жертв набралось с десяток Письменных.) Ну и не могут же они пускать всего лишь по одному документу. Поэтому они хотят знать, как звали прабабушку.
Консул говорил очень много, а когда видел, что я хочу что-то вставить, предупреждал: “Сейчас я закончу, и вы выговоритесь”.
Вообще мы часто перебивали друг друга, и я начинал старательно извиняться, а консул говорил, мол, ничего страшного, для того вы сюда и пришли.
– Вы были тут 4 месяца назад. Почему вас так долго не было?
Я рассказал о том, где и какие справки пытался получить, но вышло, конечно, что четыре месяца я провел почти впустую. Справки их не интересуют.
Впрочем, все-таки польза от этих справок есть.
– Вот тут написано, – он взял справку из архива образования, – личное дело номер такой-то. Значит есть это личное дело, оно существует?
– Ну да.
– Мы хотим увидеть его. Или вот например – где жила ваша бабушка? В Москве? Значит, в домовой книге должна быть о ней запись. Вы знаете, как выглядит домовая книга?
Я зачем-то сказал, что да, знаю. Какая разница.
– Там записывают – прибыл такой-то, имя, национальность. Нам нужно увидеть эту домовую книгу. Хотя бы ее ксерокопию.
Мои справки им не нравились, потому что сейчас все можно купить. Поэтому я должен купить оригиналы.
– Если нужно будет кого-то отблагодарить… – учил меня консул.
– Но там даже нет прямого доступа. Мне же эту справку по почте прислали… – пытался я одновременно объяснить легальность моих документов и отмазаться от очередных походов по инстанциям, теперь еще и с конвертами в карманах.
– Ничего, если захотеть, всего можно добиться.
Собственно, про то, что нужно принести ксерокопии, мне говорила и предыдущий консул. Но я все понял неправильно. Я решил, что ксерокопия – это так себе документ, поэтому с упоением добывал справки. Прекрасно зная при этом, что документам, выданным в 90ые и позже, они не верят. Но поскольку у меня было “на 99%” все в порядке, и нужно было всего лишь еще одно доказательство, на один процент, я решил, что официальные справки – куда лучше каких-то там ксерокопий.
Был еще один момент. Консул просил принести копию личного дела (или само личное дело), но в справке же четко написано – данных о родителях нет. Можно было сказать об этом консулу, потому что мало ли что – потом скажет, а где родители. Или промолчать, вдруг он одумается и заставит все-таки искать родителей бабушки.
Решил сказать.
– Сейчас мы примем окончательное решение, – ответил консул и принялся что-то набивать в компьютер. Я попытался понять, пишет ли он по-русски или на иврите – на клавиатуре было сразу три раскладки. Интересно, что делать с моей светящейся клавиатурой макбука, если я репатриируюсь – можно ли и туда нанести третий ряд светящихся символов. Надо было все-таки брать американский ноутбук, только с одной раскладкой.
– Понимаете, – начал консул, внеся в компьютер – хотел бы я знать, что, – мы же не можем дать разрешение на основании всего лишь одного документа. К тому же представляете – например, через два года захотят репатриироваться ваша мама, или ваш брат…
– Да-да, я вот как раз хотел узнать… – попытался я перебить.
– …придут к нам, и им опять придется все доказывать. Ну и что, скажем мы, что Никита уже в Израиле. Мало ли, консул ошибся. И им придется опять искать, кто быа ваша прабабушка. А так вы уже соберете все нужные документы.
Да хрен с ними, – подумал я, – как-нибудь уедут. А мне бы сейчас поскорее.
– Но ведь у моей мамы нет такой проблемы, даже если прабабушка не еврейка, она все равно внучка еврея.
Консул немного опешил, но через пару секунд опомнился:
– Ну мы же все равно не можем пустить по одному документу.
Ага, подумал я, как же. Машу пустили.
– Ну что, вам все понятно? Вопросов нет.
Какие уж тут вопросы. Иди и раздавай взятки. Принеси домовую книгу, личное дело, или хотя бы их ксерокопии. Желательно и книгу, и дело, но можно хотя бы что-то одно.
– У вас нет загранпаспорта? Я думаю, вы уже можете начать его делать.
– Да-да, – я обрадовался, – я уже вот делаю.
От консульства было недалеко до района, где раньше жили мы и жила бабушка, и где находятся всякие ЖЭКи и СОБЕСы. Я для начала пошел в какое-то учреждение по льготам, но там сказали, что дел умерших не держат, идите в СОБЕС.
Собес был через дорогу. Вхожу в дверь – а там огромный стенд с указателями “направо пойдешь” и “налево пойдешь”. Указателя “начальник, взятки” при этом не было – ни направо, ни налево.
Наконец, появилась “местная” женщина и спросила, что мне нужно. Я рассказал.
Она очень удивлялась, ругалась, говорила “они не имеют права такое требовать”, чем их справка не устраивает и так далее.
Я объяснял терпеливо, что справкам они не верят, потому что все можно купить. (Поэтому я должен купить оригинал, ага.) Потом думаю, зря я сказал ей про “все можно купить” – таким образом я как бы сказал, что взяток давать не собираюсь.
Она говорила, что физическим лицам они ксерокопий не делают, не имеют права, а я приводил довод консула – “Это же не КГБ”. Не КГБ, соглашалась женщина, но вот по запросу компетентных органов мы бы сделали все. Вот пусть ваше консульство делает запрос. И вообще у нас срок давности хранения архивов 10 лет.
– И что же, все в компьютерах теперь? – недоверчиво спросил я.
– В компьютерах! – победительным тоном ответила женщина.
Я был ошарашен, но от женщины не отходил. Она тоже как бы не прекращала беседы. Наконец, сказала, что пойдет к начальнице, но вряд ли это что-то даст.
Вышли они вместе минут через 5, как бы забыв уже обо мне и собираясь пройти мимо. Я снова рассказал начальнице, что мне нужно, и она отвечала все то же, что и предыдущая женщина. Я говорил про КГБ, а она про компетентные органы.
Вдруг она сказала – ну ладно, я сейчас схожу, посмотрю.
Наконец-то, подумал я, они будут не вместе, и я смогу начальнице предложить деньги.
Вдруг начальница сыграла, как в плохом кино. Она посмотрела на предыдущюю женщину и сказала:
– Так у нас же срок хранения 10 лет! Помнишь, мы в прошлом году все уничтожили?
Я поплелся в ЖЭК.
В ЖЭКе над окошками приема обычных граждан было написано: “Для организации лучшей работы все разговоры записываются”. Я подошел к окошку и спросил, где хранятся домовые книги. “Паспорт давайте,” – ответило окошко. Оно так отвечало на любые другие вопросы.
Я пошел в дверь к начальникам смены. Там продолжилась та же история, что и в собесе – “мы не имеем права; как это не верят справкам, мы за них уголовно отвечаем” и так далее.
Чтобы отделаться, отправили меня к начальнице, которая будет после обеда.
Начальница вбивала что-то в компьютер и не поднимала глаз. Я рассказывал, что мне нужно.
Начальница так удивилась, что посмотрела на меня. “Мы не даем копии физическим лицам. Пусть они делают запрос…“
Я опять объясняю, что они не будут делать запрос, добывайте, говорят, как хотите.
– Да вы вообще знаете, как выгляит домовая книга! – взорвалась начальница.
– Нет, – сказал я. Консулу утром на тот же вопрос я отвечал положительно.
Начальница вылетела из кабинета, резко открыла шкаф в коридоре: – Вот как!
Я был в восторге. В шкафу стояли тома старых, уже даже не желтых, а коричневых листов.
– Это то, о чем они мечтают!
– Так вот они этого не получат! – закричала начальница.
Кажется, взятку в такой обстановке предлагать бессмыленно.
Наташа дала мне ICQ-контакт человека, который раньше работал в израильском МВД и на их форуме консультировал.
Я ему рассказал все, он сказал что в сторону отца бабушки копать нет смысла (иначе я получаюсь всего лишь четвертое поколение, и на полноценную репатрицию имеет право лишь моя мама).
Зато навел на мысль сделать запросы в ЗАГСе о родителях бабушки. Они умерли в Новозыбкове (возможно, там и родились), и какие-то данные могли сохраниться. Правда, мы не знаем даже отчества бабушки, и у нас нет доказательств родства – лишь год смерти.