Когда я полтора месяца назад приехал из Москвы обратно, то пошел опять в свой ульпан. Можно было пойти в группу, которая продолжала примерно в тот же момент, на котором я остановился, а можно было в ту, которая проходила то, что я по идее знаю достаточно хорошо.
Но что я на самом деле знаю – было непонятно; я два с половиной не занимался вообще, ничего не повторял, только в метро пару текстов прочитал. Я пошел к директору, и он сказал: “Старшую группу ты можешь не потянуть, а в младшей тебе будет скучно…” – и поспрашивал меня немного. Почти все я смог перевести с первого раза, что-то со второй попытки. Меня определили в старшую группу.
Потом ко мне подошел преподаватель Вадим и сказал, что для человека, который так долго не учился, я помню все очень хорошо, обычно так не бывает.
Обрадованный, я не делал домашнего задания, на уроках чаще всего спал, или вообще просыпал – короче, вчера было последнее занятие, а сегодня мы сдавали экзамен. Результат будет через две недели, и боюсь, я сдал так себе – ну, посмотрим.
Главное, что больше не надо ставить будильник на 7:40!
Наконец-то начинается взрослая жизнь. Гыгыгы.
Работать хочу.
In 1971 this song by Miki Gabrielov and Arik Einstein became a popular anthem for Israelis of the “Aquarian generation.” Full of fervent and naive optimism, it was the Israeli counterpart to such international pop slogans as “All You Need Is Love,” “Let the Sun Shine In,” and “All We Are Saying Is Give Peace a Chance.”
But then came the ’80s and the ’90s. Ani Ve’atah (You and I) was reduced to Ani (Me). Optimism was crushed under the weight of mistrust. “All You Need Is Love” gave way to “Show Me the Money.”
This culture of pessimism and egocentrism came to have dire consequences for its practitioners. As Philip Roth wrote in his 1993 novel Operation Shylock, “You know what’s at the heart of the misery of a breakdown? Me-itis. Microcosmosis. Drowning in the tiny tub of yourself.” [Simon & Schuster, 1993, p. 55]
Давно хотел написать чего-нибудь про чудесный еврейский алфавит.
Ну вот например буква мем.
מ
В общем, ничего страшного, можно запомнить. Много на что похоже, правда, поэтому запомнить трудно.
Однако в конце слова буква мем пишется вот так:
ם
Это запомнить чуть сложнее, но тоже можно. Типа буква о, только квадратная. Правда, есть еще буква самех, которая пишется вот так:
ס
Ну, вроде все про букву мем? Не совсем. Это были печатные буквы, а есть еще письменные.
Вот так выглядит письменная буква мем.
Нет, ну и что с того, что она похожа на N?
А вот так выглядит письменная буква мем, которая ставится в конце слова (мем-софит):
Не надо только говорить, что она похожа на Р, а это уже смешно как-то.
Кстати, письменная самех выглядит вот так:
Типа буквы “о”, да?
Итак, у буквы мем есть четыре вида. У буквы самех – два. И они еще будут говорить, что в еврейском алфавите “всего” 22 буквы…
Иврит:
он – ху
она – хи
кто – ми
я – ани (так, как русские произносят “они”)
Кстати, по документам зовут меня вот так: ניקיטה פבלוב
И если с именем разногласий нет, то в банке меня уже спрашивали – “паблоб – это твоя фамилия?” (ב – это и бет, и вет, так же как פ, например – это и пе, и фе, а כ – это и каф, и хаф. то есть чисто теоретически я могу оказаться Никитой Фаблобым).
