Получил теудат маавр, или, как его еще называют, лессе-пассе (“разрешите пройти”). По сути – временный загран паспорт. Еще нет тот знаменитый даркон, по которому можно ездить в сотню стран без виз, а всего лишь “тревел документ”, паспорт, который я должен показывать на израильской границе, когда ее пересекаю. Такой паспорт дают тем репатриантам, которые не выказывают желания жить в Израиле (например, проводят в Израиле меньше шести месяцев в году) – и по умолчанию всем репатриантам в первый год жизни в стране.
Визы в этот паспорт получать все еще нужно, точно так же, как в российский паспорт. Иногда, правда, рассказывают, на европейской границе не замечают, что это не даркон, и пускают, но во Францию, например, с этим документом можно и не соваться.
Внутри написано, что он “годится для всех стран” (до соглашения с Германией там было написано “годится для всех стран, кроме Германии”), но на самом деле он годится для всех стран, кроме Ливана, Сирии, Саудовской Аравии, Ирака и Йемена – туда по израильским законам въезжать запрещено (даже не с израильским паспортом). Кроме того, с израильским паспортом просто не пустят в Algeria, Bangladesh, Brunei, Djibouti, Iran, Kuwait, Lebanon, Libya, Malaysia, Pakistan, Saudi Arabia, Sudan, Somalia, Syria, United Arab Emirates и Yemen.
Получил я его очень просто – заполнил анкету (причем не до конца, потому что не знал, где чего писать на иврите, но это было не важно, все равно у них все мои данные в компьютере есть), пришел в МВД, отдал анкету, две фотографии и 75 шекелей.
На следующей день мне позвонила барышня, не говорящая на английском, и стала что-то говорить про солнце. Я ничего не понял и позвал к телефону О. – оказывается, им не понравились мои “солнечные очки”. О. сказала, что это очки для зрения, и я их всегда ношу, и через два дня я получил бумажку с почты о том, что там ждет меня мой паспорт.
Срок действия у него два года, но уже после года пребывания здесь можно подавать документы на даркон. Через год будут выдавать уже биометрические дарконы (иначе просто не пустят в Европу и США; кроме того, если этот паспорт будет соответствовать стандартам США, те вообще отменят визы для израильтян).
В связи с этим купил билеты в Россию.
15 апреля лечу в Петербург с пересадкой в Москве.
18 апреля (а может, и раньше) приеду в Москву из Питера.
4 июня лечу в Тель-Авив из Петербурга с пересадкой в Москве.
Если кто-то хочет предложить встретиться или, например, поработать – я с удовольствием.
Чего только не бывает на свете. Например, американская девушка Сара Сильверман поет о том, что Санта Клаус должен дарить подарки и еврейским девочкам тоже (“Клаус? Это немецкое имя?”)
Я в огромной чёрной шляпе
С пейсами на голове
Штаны в носки себе заправил
И шагаю по Москве
Если встречу вдруг скинхэда -
Сразу дам ему в табло
Не люблю и не приемлю
Любое гойское ебло.
Наконец-то, фиг знает с какой попытки, мне выдали Теудат Зеут. В смысле, внутренний паспорт.
Сначала мы пришли в МВД с Н., но там сказали, что, во-первых, выдают теудат зеут только по утрам, а во-вторых, нужно перевести свидетельство о рождении на английский или иврит и заверить.
Ни фига себе, подумал я. Во-первых, об этом вообще нигде не написано, а во-вторых, откуда у репатрианта деньги на перевод и нотариуса?
Я пришел через несколько дней утром, чтобы попасть на прием и все выяснить, но мужик, выдающий талончики на очередь (вместо автомата), не пустил меня, потому что у меня опять же не было перевода, а соврать я забыл.
Тогда я на сайте МВД нашел их телефон и позвонил. Оказалось, что в Общинном доме олим (то есть репатриантов) есть волшебная женщина Виолетта, которая переводит бесплатно, и ее подпись и печать принимают в МВД.
В Общинный дом я опять же попал не сразу, потому что когда я пришел первый раз туда к четырем, выяснилось, что Виолетта ровно до четырех и принимает. И вообще два раза в неделю.
Наконец, я пришел в день, когда Виолетта работает, и часа эдак в три. К Виолетте была очередь, и я рассматривал стенды и подслушивал, что происходило в кабинетах. Стенд был разделен на общины – грузинская, белорусская, украинская и т.д., у некоторых общин были свои новости, у некоторых нет. Было расписание кино на неделю вперед, “Леон” и еще что-то хорошее, с русскими титрами, билеты, кажется, шекелей по 30. В соседнем напротив стульев для ожидающих кабинетике пожилая женщина рассказывала совсем старичку типа журналисту что ли про украинскую общину, какие там происходят мероприятия и как она в меру сил снимает это чуть ли не на Зенит.
Наконец, Виолетта освободилась, было уже без четверти четыре. Она была очень быстра и дружелюбна, за 15 минут записала меня в министерство абсорбции, договорилась с какой-то церковью, которая “приветствует” постельным бельем и еще чем-то там репатриантов и перевела мне, собственно, свидетельства о рождении. Кроме того выдала розовый листок на иврите, который с помощью друзей нужно было заполнить, поскольку она уже не успевала – ну там ерунда, имя-фамилия (как?! вам не дали его в МВД? Да что они себе позволяют! Надо было их там приструнить, сказать что вы репатриант, только приехали, а с вами так обращаются!).
И вот! Наконец! Я пришел к половине одиннадцатого в МВД! Принес все что нужно! И получил номерок и розовую анкету – но она мне не нужна была, потому что у меня уже была заполненная. Номер у меня был 160. На табло высвечивались восьмидесятые. МВД работало до двенадцати.
Я хотелбыло пойти часик погулять, позавтракать, но решил посидеть и почитать книжку и понаблюдать. Номера менялись то очень быстро, по несколько в минуту, то очень медленно. Наблюдать было особенно не за кем – еврейские религиозные семьи, чаще всего матери с детьми, пара симпатичных барышень, негр с голдой. Уже в 12 с копейками высветился, наконец, мой номер. Точнее не так. Высветился 159, а потом барышня из первого кабинета вышла и стала что-то кричать, пока я сообразил, что мой номер, она уже закричала 161-ый, и 161-ый уже подошел к ней. Я подошел тоже, но она отправила меня обратно в очередь, выяснив, что я не говорю на иврите. Тем временем в во второй кабинке стали выкрикивать 162-ой, но я втиснулся, и меня приняли. Хотя эта женщина на английском тоже не очень-то разговаривала. Она не могла понять даже с помощью переведенных на иврит свидетельств о рождении, кто я такой, и призвала на помощь англоговорящую барышню. Та быстро разобралась, уточнила, считаю ли я себя евреем, дала подписать бумажку, в которой я опять же подтверждал, что еврей и не принадлежу ни к какой другой религии, и сказала, что сейчас мне дадут теудат зеут и разрешение на выезд, через три месяца – временный загранпаспорт и через год – Israeli passport. Я еще что-то подписал, и еще, получил бумажку в аэропорт, согласно которой я имел право один раз до 10 января покинуть страну, и был отправлен в кабинку, где сидела юная барышня с прекрасным декольте, обозримым сверху. У барышни лежала стопка листочков, которые после наклеивания фотографии и ламинирования превращались в теудат зеуты. И через минуту я получил противно пахную корочку противно синего цвета с заламинированным листочком и еще одним листочком, в котором был мой адрес, статус и еще куча всяких дырок, куда ставят печати для голосования, как я понял. Ну вот, а корочки у меня прекрасные есть из “Республики”, пахнущие винилом и прекрасно-диких цветов.
После МВД я зашел в банк, подошел к русскоговорящей сотруднице Наташе. Дело в том, что при заведении счета должны делать копию теудат зеута, а у меня его тогда еще не было, и я пришел, чтобы они сделали копию и заодно отдали мне карточку VISA. Наташа сказала, что я должен отдать теудат зеут непременно той сотруднице, у которой открывал счет. Да откуда ж я помню, говорю! Она сердито посмотрела в компьютере, у кого я открывал счет. Как ты мог ее забыть! Она мне показала на ту сотрудницу. Я подумал, что гораздо сильнее я запомню декольте барышни, что ламинировала мне теудат зеут.
Потом Наташа раздобрела, спросила, кого и для каких журналов я снимал, впарила sms-сервис, сказала, что как раскручусь, чтобы приходил и фотографировал ее, и чтобы худенькой сделал.
В кабинке у входа, показав номер счета, мне выдали Visa Electron, на котором была пометка valid only in Israel.
Ну вот, сейчас три, а вставать в семь, потому что в восемь надо быть в министерстве абсорбции. Это фотографии дня, когда я получил теудат зеут. » Continue Reading…
Вчера пришло таки письмо из архива образования. С копией анкеты бабушки, которую она заполняла при поступлении на работу в школу. Там конечно смешные пункты, типа кем были ваши родители до революции и когда вы ездили заграницу.
Хорошая, в общем, копия. Полезная. Если бы у меня не было визы.
Перед консульством огромная очередь – из-за пазы между праздниками. Около десяти объявили – баста, причем окончен. Те кто граждане Израиля или на ПМЖ – ждите.
Пустили где-то без пятнадцати одиннадцать. Наконец-то я отдал барышне в окошке не очередные документы, а паспорт. И ничего больше.
И стал ждать.
Через полтора часа от консулов стали выходить люди, которых я до этого не видел. То есть они собеседовались как минимум полтора часа!
Девушка сидит и рассказывает, как ее месяцами гоняют то в Екатеринбург, то еще куда-то, потом говорят – “мы подумаем”, звонят и сами вызывают, и снова – привезите нам то-то, “мы подумаем”. Женщина, каких я уже в консульстве видел много, а может это одна и та же – что всегда со всеми общается и ей есть что сказать по любому поводу, – посмотрела у нее где-то за ухом и удивилась: “Так вы совершенная еврейка!”
Ее муж тем временем кормил на улице голубей желудями, а она жаловалась, что он всех кормит. “Хоть в Израиле перестанет может быть”. Ее дружно утешили: в Израиле он будет кормить кошек. Вот у нас есть знакомая, она кормит десятки кошек. Хочет уехать назад, а мы ей – да как ты будешь на российскую пенсию кошек кормить?!
Вдруг выясняется, что она росла на Чукотке. “А я думал, Абрамович первый на Чукотке еврей”, съязвил молодой человек, пришедший с милой барышней. “Сейчас я докажу!” – заволновалась женщина и достала диплом об успешном катании на лыжах.
Другая парочка, русский мальчик и очень красивая еврейка, трогательно сидели под плакатами с большими надписями ISRAEL, он клал голову ей на плечо, потом она ему.
Вызвали меня, когда я уже не мог ни сидеть, ни стоять, разве что спать и лежать. Вызвали к тому самому консулу-барышне, что принимала меня в первый раз. Круг замкнулся.
Я даже снова рассказал ей про отчима, про вызов в начале девяностых (“я сама так выехала”).
Что же вы, сказала консул, не знаете, как в России нужно документы доставать?
Это она про несчастную форму номер один. Я рассказал, что и деньги им показывал, и все что угодно – бесполезно. Не знаю, поверила ли она мне.
“Ну хорошо. Я дам вам визу. Хотя основания… Дело в том, что…” – “Вы хотите удостовериться, что моя прабабушка еврейка?” – “…что свидетельство о рождении вашей мамы – это ваш единственный документ” – ни фига себе, а сразу тогда нельзя было дать визу? Если он до сих пор единственный – “Подождите, я еще раз проверю подлинность”. Подлинность она проверяла у другого консула, кажется, устно. Наконец, сказала – идите. Визу я вам дам.
И визу я таки получил.
Уже в четвертый раз, включая тот случай, когда он был закрыт, я иду в этот паспортный стол. В паспорте у меня вложена тысячная купюра, и наготове еще две, хотя на самом деле больших денег копия этой формы не стоит, раз у моей прабабушки такие невнятные имя-отчество.
Я прошел в третий кабинет. Меня там сразу узнали, и женщина со словами “Я сразу поняла, зачем вам это нужно”, вынесла мне эту форму. “Вам нужна запись о том, что ваша бабушка еврейка”.
Я посмотрел форму. Там не было ни дат рождения, ни национальностей прабабушки и прадедушки, только их имена и отчества, и фамилии – оба Письменные. На обратной стороне – фотография бабушки.
Я попросил переснять эту форму, но в ответ последовала все та же история о сверхсекретном документе. Какая секретность, говорю, это же моя собственная бабушка. Бесполезно.
“Вот у вас на улице милиционер паспорт возьмет проверить, вы же не дадите кому попало его отксерить?”
Бред какой-то. Да паспорта сейчас, говорю, все подряд по любому поводу ксерят.
Открыл, кстати, паспорт, показал тысячу – опять бесполезно. Она унесла форму. Снова стала говорить про запросы органов, точнее консульство сделает запрос в МИД, а МИД сделает запрос в ОВД, а ОВД… Ох.
Больше тысячи эта форма не стоила, да и, кажется, бессмысленно было торговаться. Она что-то заикнулась про начальника, и я спросил, что за начальник.
– Капитан милиции такой-то. На третьем этаже сидит. Скажите ему, что вы обращаетесь к нему, как к начальнику, и просите…
Я пошел к капитану. Он сидет в длинном кабинете за длинным столом буквой т. Наверное, от моих кроксов остались длинные мокрые грязные следы, пока я шел к нему. Он, конечно, как полагается, не поднимал глаз, пока я говорил, очень сильно занят был. Потом соизволил-таки сказать, что ни в коем случае и никогда, и только по запросу, и суперсекретно. “Но это же моя бабушка!” Поздравляю вас. “Не с чем поздравлять, она давно умерла.” Все там будем. У вас еще вопросы есть?
Деньги ему показывать явно было бессмысленно. Я пошел за заграном.
В понедельник ходил в паспортный стол доставать форму номер один, которую заполняла моя бабушка при получении или продлении паспорта, и в которой должны были, по идее, быть написаны ее родители.
Сунулся в первый попавшийся кабинет, предварительно вложив в паспорт тысячу рублей. Но не успел я еще озвучить моей просьбы, как тетка за столом сказала:
– Паспорт.
Она это сказала не очень вежливо, и к тому же еще не объяснила, может ли она решить мое дело, так что я деньги вынул и дал ей паспорт. Она послушала меня и отправила в другой кабинет.
Другой кабинет был явно кабинетом начальника. Там даже было что-то вроде стойки, дальше которой простым смертным ходить было нельзя. Я рассказал в этом кабинете, что мне нужно. Начальница не смотрела мой паспорт. Она отмахнулась от варианта, что в 67 или 69 году моя бабушка продлевала паспорт, зато в 74 году меняли паспорт все.
Мы вышли с ней в коридор, и она зашла на какой-то склад. Через пару минут вышла, уточнила фамилию бабушки. “Так наверное в третьем кабинете и есть”, – третий кабинет это тот, откуда меня к ней направили.
В третьем кабинете как будто тоже не оказалось.
– У нас среда неприемный день, – сказала начальница, – мы посмотрим, а вы приходите в четверг. А то видите, в каких условиях приходится работать.
Условия как условия, толп мигрантов, как в Марьинском парке, нету, подумал я. Намекнуть, что отблагодарю ее, не сумел, и просто сказал большое спасибо.
– Пока не за что, – усмехнулась начальница.
В первый раз мне тут понравилось больше. Я сидел, нервничал, ходил туда-сюда, пытался поесть на улице, смотрел документальное кино про Израиль, надеялся.
Сегодня мои надежды были разрушены за 5 минут.
Народу в этой уже такой родной комнатке на ПМЖ было немного. Тем, кто пытался поскорее пролезть к окошку, терпеливо объясняли, что сначала идут те, которые повторно, а на вас пока что даже внимания обращать не будут.
Вообще с высоты предыдущего посещения советы было давать легко и приятно – но я воздерживался, больше думая о том, что будет со мной. И никуда не торопясь – я и в первый-то раз не ломился в очередь, как это делают почти все. Я уже знал, что торопиться бессмысленно.
К тому же народу было немного: многие из суеверия боятся записываться на 13ое. “Какое суеверие? – храбрятся в очереди, – Там же иудеи.”
Барышня пришла узнать, какие документы привезти из Самары. В Самаре богато живут родители, а она в Москве пухнет со скуки, видимо. По крайней мере на вопрос из очереди, зачем она хочет ехать, отвечает: “Что-то внутреннее. Потянуло меня туда”.
– Если вы думаете, что едете в Европу, то вы глубоко ошибаетесь, – тут же предупредила ее очередь, – вы едете на дремучий Восток.
– Ой, ну замечательно тогда, я сейчас наслушаюсь ужасов тут и никуда не поеду, – радуется барышня.
Ее смех звучит неуместно, здесь никто от хорошей жизни в Израиль не едет.
Порядок для тех, кто по второму (третьему, четвертому) разу такой: сначала подходишь к окошку и заявляешь о себе – протягиваешь паспорт. Потом тебя вызывают еще раз, смотрят на последнюю страницу анкеты, где написано, что ты еще должен был принести, и спрашивают, что из этого ты принес.
– Ну, вы принесли личные дела и контакты родственников в Израиле? – невозмутиво спросила меня женщина в окне.
– Личные дела?.. Контакты?.. – ошарашенно пролепетал я, – У меня нет родственников в Израиле.
– Что, совсем? – удивилась женщина, – Тут же написано: “личное дело, контакты родственников”.
– А, – догадался я, – это они просили контакты родственников здесь.
– Так у вас же, – она пролистала мою анкету, – здесь только брат.
– Ну, они просили контакты внуков брата бабушкиного отца. А личное дело – это с работы моей бабушки.
На самом деле они не просили контактов. Просили, чтобы мама написала письмо обо всех родственниках – а лучше бы я их привел с собой.
– Давайте, что у вас есть.
Я подумал, что положение мое более, чем жалкое, и отдал все. Справку из архива образования о том, что в личном деле моей бабушки из школы такой-то написано, что она еврейка, но нет ни слова о родителях. Справку из загса о том, что при выдаче свидительства о смерти запротоколировано, что моя бабушка – еврейка. Мамино письмо о родственниках, первый коротенький вариант, второй так и не успел придти. В первом варианте мама путает идиш и иврит. Мамино электронное письмо, посланное вдогонку второму письму, в котором мама пишет о дочери отца бабушки от второго брака и спрашивает, покупать ли мне шоколад с черникой. И список всех родственников, который мне пришлось составить, раз мамино второе письмо не пришло.
Через 15 минут меня вызвали к консулу. В тот же кабинет, где я был в первый раз, но вместо женщины там теперь сидел мужчина.
Первым делом он спросил, чего я вдруг решил репатриироваться.
Я так и не придумал, что отвечать на этот вопрос.
– Дело в том, что я съездил туда, и… – начал я.
– Погода, что ли, понравилась?
– Да нет, было даже жарковато, – сказал я. На самом деле по вечерам в Иерусалиме было прохладно, но должен же я был отразить нападение.
– В апреле-то? – удивился консул.
– Нет, ну конечно не как сейчас, не как в июле, – заторопился я, – Да и вообще не в погоде дело! Просто я съездил и понял, что хочу там жить. Что чувствую там себя хорошо. Как дома.
Последние слова я произнес совсем тихо.
– Так, вы провели там почти месяц. Что вы там делали?
– Путешествовал по стране, – с готовносью ответил я. Мне казалось, что путешествие по Израилю должно пойти мне в плюс.
– И где же вы были? – с каким-то даже презрением спросил консул.
– В Иерусалиме, в Тель-Авиве, на Мертвом море…
– В каких местах на Мертвом море? Назовите! – это уже начинало напоминать допрос.
– Ну мы ездили на машине, мы не ездили в туристические места, мы только искупаться… – и еще к пропускному пункту посмотреть Иерихо, но об этом я лучше не буду рассказывать.
– Где вы купались? Какой пляж? – резко спросил консул.
– Но мы ездили в дикое место.
– Дикое? Там же запрещено купаться.
Казалось, если я сейчас не оправдаюсь, он вызовет полицию и меня оштрафуют.
– Но там уже купалась религиозная семья… – замямлил я.
– Где вы еще были?
– В Эйлате, – обрадовался я, – ездил в Эйлат на автобусе, на два дня. Ночевал в гостинице…
– В гостинице? Какой же?
– Авив.
– Что-что?
– Ну Весна. Авив.
– Не знаю такой гостиницы.
– Ну это хостел.
– Ах хостел! – презрительно сказал он, – Какая же это гостиница.
– Еще я был в Яффо, Хайфе, Акко, – стал перечислять я, пытаясь успокоиться. Про то, как мы в ночь после дня независимости ездили в пустыню на транс и по дороге нас обыскивала полиция и искала наркотики, а саму дискотеку та же полиция прикрыла через 10 минут, я решил не рассказывать.
– Но большую часть времени я провел в Иерусалиме.
Я попытался рассказать, как мне Наташа показывала Иерусалим, но вышло, кажется, не очень убедительно.
Консул же вдруг перестал вести этот странный прессинг, из злого следователя превратился в доброго и спокойно заговорил о моих документах.
– Ваши документы подтверждают ваше право на 80% процентов, – начал консул.
– Да? А ваша коллега говорила про 99.
– Ну, я более… У нас разная система оценки, – отшутился консул.
Конечно же, им хотелось убедиться, что моя прабабушка была еврейкой. Потому что бабушка родилась в 1924, во время советской власти, когда уже были смешанные браки. Вот если бы у нее была типично еврейская фамилия и типично еврейское имя, и у отца ее были типично еврейское имя-отчество… (Хотя я смотрел в базе Яд-ВаШема, музея Холокоста, и там среди жертв набралось с десяток Письменных.) Ну и не могут же они пускать всего лишь по одному документу. Поэтому они хотят знать, как звали прабабушку.
Консул говорил очень много, а когда видел, что я хочу что-то вставить, предупреждал: “Сейчас я закончу, и вы выговоритесь”.
Вообще мы часто перебивали друг друга, и я начинал старательно извиняться, а консул говорил, мол, ничего страшного, для того вы сюда и пришли.
– Вы были тут 4 месяца назад. Почему вас так долго не было?
Я рассказал о том, где и какие справки пытался получить, но вышло, конечно, что четыре месяца я провел почти впустую. Справки их не интересуют.
Впрочем, все-таки польза от этих справок есть.
– Вот тут написано, – он взял справку из архива образования, – личное дело номер такой-то. Значит есть это личное дело, оно существует?
– Ну да.
– Мы хотим увидеть его. Или вот например – где жила ваша бабушка? В Москве? Значит, в домовой книге должна быть о ней запись. Вы знаете, как выглядит домовая книга?
Я зачем-то сказал, что да, знаю. Какая разница.
– Там записывают – прибыл такой-то, имя, национальность. Нам нужно увидеть эту домовую книгу. Хотя бы ее ксерокопию.
Мои справки им не нравились, потому что сейчас все можно купить. Поэтому я должен купить оригиналы.
– Если нужно будет кого-то отблагодарить… – учил меня консул.
– Но там даже нет прямого доступа. Мне же эту справку по почте прислали… – пытался я одновременно объяснить легальность моих документов и отмазаться от очередных походов по инстанциям, теперь еще и с конвертами в карманах.
– Ничего, если захотеть, всего можно добиться.
Собственно, про то, что нужно принести ксерокопии, мне говорила и предыдущий консул. Но я все понял неправильно. Я решил, что ксерокопия – это так себе документ, поэтому с упоением добывал справки. Прекрасно зная при этом, что документам, выданным в 90ые и позже, они не верят. Но поскольку у меня было “на 99%” все в порядке, и нужно было всего лишь еще одно доказательство, на один процент, я решил, что официальные справки – куда лучше каких-то там ксерокопий.
Был еще один момент. Консул просил принести копию личного дела (или само личное дело), но в справке же четко написано – данных о родителях нет. Можно было сказать об этом консулу, потому что мало ли что – потом скажет, а где родители. Или промолчать, вдруг он одумается и заставит все-таки искать родителей бабушки.
Решил сказать.
– Сейчас мы примем окончательное решение, – ответил консул и принялся что-то набивать в компьютер. Я попытался понять, пишет ли он по-русски или на иврите – на клавиатуре было сразу три раскладки. Интересно, что делать с моей светящейся клавиатурой макбука, если я репатриируюсь – можно ли и туда нанести третий ряд светящихся символов. Надо было все-таки брать американский ноутбук, только с одной раскладкой.
– Понимаете, – начал консул, внеся в компьютер – хотел бы я знать, что, – мы же не можем дать разрешение на основании всего лишь одного документа. К тому же представляете – например, через два года захотят репатриироваться ваша мама, или ваш брат…
– Да-да, я вот как раз хотел узнать… – попытался я перебить.
– …придут к нам, и им опять придется все доказывать. Ну и что, скажем мы, что Никита уже в Израиле. Мало ли, консул ошибся. И им придется опять искать, кто быа ваша прабабушка. А так вы уже соберете все нужные документы.
Да хрен с ними, – подумал я, – как-нибудь уедут. А мне бы сейчас поскорее.
– Но ведь у моей мамы нет такой проблемы, даже если прабабушка не еврейка, она все равно внучка еврея.
Консул немного опешил, но через пару секунд опомнился:
– Ну мы же все равно не можем пустить по одному документу.
Ага, подумал я, как же. Машу пустили.
– Ну что, вам все понятно? Вопросов нет.
Какие уж тут вопросы. Иди и раздавай взятки. Принеси домовую книгу, личное дело, или хотя бы их ксерокопии. Желательно и книгу, и дело, но можно хотя бы что-то одно.
– У вас нет загранпаспорта? Я думаю, вы уже можете начать его делать.
– Да-да, – я обрадовался, – я уже вот делаю.
Наташа дала мне ICQ-контакт человека, который раньше работал в израильском МВД и на их форуме консультировал.
Я ему рассказал все, он сказал что в сторону отца бабушки копать нет смысла (иначе я получаюсь всего лишь четвертое поколение, и на полноценную репатрицию имеет право лишь моя мама).
Зато навел на мысль сделать запросы в ЗАГСе о родителях бабушки. Они умерли в Новозыбкове (возможно, там и родились), и какие-то данные могли сохраниться. Правда, мы не знаем даже отчества бабушки, и у нас нет доказательств родства – лишь год смерти.
Продолжаю читать сайт по праву. Дико смешно – пишут, что можно подать в суд и убедить его, “на 51%, что вы – еврейка”. Ха-ха-ха, а я ищу один процент до ста.
