Уже в четвертый раз, включая тот случай, когда он был закрыт, я иду в этот паспортный стол. В паспорте у меня вложена тысячная купюра, и наготове еще две, хотя на самом деле больших денег копия этой формы не стоит, раз у моей прабабушки такие невнятные имя-отчество.
Я прошел в третий кабинет. Меня там сразу узнали, и женщина со словами “Я сразу поняла, зачем вам это нужно”, вынесла мне эту форму. “Вам нужна запись о том, что ваша бабушка еврейка”.
Я посмотрел форму. Там не было ни дат рождения, ни национальностей прабабушки и прадедушки, только их имена и отчества, и фамилии – оба Письменные. На обратной стороне – фотография бабушки.
Я попросил переснять эту форму, но в ответ последовала все та же история о сверхсекретном документе. Какая секретность, говорю, это же моя собственная бабушка. Бесполезно.
“Вот у вас на улице милиционер паспорт возьмет проверить, вы же не дадите кому попало его отксерить?”
Бред какой-то. Да паспорта сейчас, говорю, все подряд по любому поводу ксерят.
Открыл, кстати, паспорт, показал тысячу – опять бесполезно. Она унесла форму. Снова стала говорить про запросы органов, точнее консульство сделает запрос в МИД, а МИД сделает запрос в ОВД, а ОВД… Ох.
Больше тысячи эта форма не стоила, да и, кажется, бессмысленно было торговаться. Она что-то заикнулась про начальника, и я спросил, что за начальник.
– Капитан милиции такой-то. На третьем этаже сидит. Скажите ему, что вы обращаетесь к нему, как к начальнику, и просите…
Я пошел к капитану. Он сидет в длинном кабинете за длинным столом буквой т. Наверное, от моих кроксов остались длинные мокрые грязные следы, пока я шел к нему. Он, конечно, как полагается, не поднимал глаз, пока я говорил, очень сильно занят был. Потом соизволил-таки сказать, что ни в коем случае и никогда, и только по запросу, и суперсекретно. “Но это же моя бабушка!” Поздравляю вас. “Не с чем поздравлять, она давно умерла.” Все там будем. У вас еще вопросы есть?
Деньги ему показывать явно было бессмысленно. Я пошел за заграном.
Пришел в паспортный стол – там у начальницы какая-то как будто комиссия-инспекция, два мужика: один деловито листает какой-то журнал с записями, другой неприятно причесывается перед зеркалом.
Как хорошо быть лысым, про меня никогда так не скажут.
Не очень-то подходящая обстановка для дачи взятки. Я стал ждать.
В коридорах тем временем кипели страсти: какие-то гастарбайтерши работают в Москве без разрешения и без договора. Их штрафуют на две-пять тысяч, а их работодателя – уже на десятки тысяч. Причем добрый дядя-сотрудник, который почему-то все эти вопросы с гастарбайтершой обсуждает в коридоре и на улице за сигареткой, рассказал, что у них есть специальные люди, которые докладывают, если вдруг где-то появились новые “иностранные рабочие”. Вот в четырех точках было все нормально, – объяснил дядя, – а у вас – проблемы. Вообще-то директору невыгодно работать без договора, разоришься на штрафах.
Тем временем кабинет начальницы освободился.
Она узнала меня сразу, хотела сначала прочитать мне по бумажке, чего она узнала, потом сказала: “А, да чего я”, и соизволила подойти к стойке и отдать мне бумажку, на которой были выписаны имена моих прадедушки и прабабушки.
Я-то надеялся, что она оставит саму форму у себя, а она вот выписала.
Прабабушку звали Роза Ильинична. Не то чтобы дико русское, но и не супереврейское имя.
Я поблагодарил начальницу и вытащил ей из пакета коробку Рафаэлло. Начальница стала отнекиваться, но я возразил, что это моя благодарность, и к тому же у меня еще есть просьба, за которую я тоже поблагодарю.
Начальница заныкала коробку, и я рассказал, что мне нужно эту форму сфотографировать. Просто так, для семейного архива.
Нет-нет, стала говорить она то, что я уже тысячу раз слышал, ни в коем случае, это секретные документы государственной важности, я же вас сразу предупредила, что только устно. Да и то что там написано – это же ваша бабушка сама писала, ее рукой, мало ли что она могла написать.
Какая чушь, подумал я. Бабушка что, будучи русской специально писала себе в 60-ые 70-ые годы еврейка?
Когда я уже полез за тысячей, кто-то открыо дверь, а начальница отправила меня в третий кабинет.
Но в третьем кабинете опять сидел один из этих неприятных мужиков, и еще какая-то тетка на месте той, что была там в понедельник, а понедельничная бегала ставить чайник, и я решил придти на следующий день.
В понедельник ходил в паспортный стол доставать форму номер один, которую заполняла моя бабушка при получении или продлении паспорта, и в которой должны были, по идее, быть написаны ее родители.
Сунулся в первый попавшийся кабинет, предварительно вложив в паспорт тысячу рублей. Но не успел я еще озвучить моей просьбы, как тетка за столом сказала:
– Паспорт.
Она это сказала не очень вежливо, и к тому же еще не объяснила, может ли она решить мое дело, так что я деньги вынул и дал ей паспорт. Она послушала меня и отправила в другой кабинет.
Другой кабинет был явно кабинетом начальника. Там даже было что-то вроде стойки, дальше которой простым смертным ходить было нельзя. Я рассказал в этом кабинете, что мне нужно. Начальница не смотрела мой паспорт. Она отмахнулась от варианта, что в 67 или 69 году моя бабушка продлевала паспорт, зато в 74 году меняли паспорт все.
Мы вышли с ней в коридор, и она зашла на какой-то склад. Через пару минут вышла, уточнила фамилию бабушки. “Так наверное в третьем кабинете и есть”, – третий кабинет это тот, откуда меня к ней направили.
В третьем кабинете как будто тоже не оказалось.
– У нас среда неприемный день, – сказала начальница, – мы посмотрим, а вы приходите в четверг. А то видите, в каких условиях приходится работать.
Условия как условия, толп мигрантов, как в Марьинском парке, нету, подумал я. Намекнуть, что отблагодарю ее, не сумел, и просто сказал большое спасибо.
– Пока не за что, – усмехнулась начальница.
Позвонил в Новозыбков. Там в архиве нет 1936 года – года смерти моей прабабушки. Может быть есть в Брянске, но там архив переезжает… (Хотя как-то все-таки умудрились они мне во время переезда прислать справку, что о моей бабушке у них данных нет.)
Наташа дала мне ICQ-контакт человека, который раньше работал в израильском МВД и на их форуме консультировал.
Я ему рассказал все, он сказал что в сторону отца бабушки копать нет смысла (иначе я получаюсь всего лишь четвертое поколение, и на полноценную репатрицию имеет право лишь моя мама).
Зато навел на мысль сделать запросы в ЗАГСе о родителях бабушки. Они умерли в Новозыбкове (возможно, там и родились), и какие-то данные могли сохраниться. Правда, мы не знаем даже отчества бабушки, и у нас нет доказательств родства – лишь год смерти.