В понедельник же ходил за заграном. Для получения отдельный кабинет и даже отдельный подъезд, сидит за столом мужик в гражданском, жмет на кнопку открытия двери.
Пробил мою фамилию по компьютеру, уточнил, когда я подавал документы. Месяц и три дня прошло.
– Я вижу, что он печатается в госзнаке. Прямо сейчас и печатается, – сказал мужик, глядя в компьютер. Прямо сейчас, наверное, и видит, как печатается, – Дату-то на нем они поставят задним числом седьмое, но вы приходите через неделю, может будет.
Через неделю, сказал я, мне надо в конусльстве уже быть.
– Ну мы ездим два раза в неделю в госзнак за ними, может поедем в четверг, но нас сейчас двое тут всего работает, так что ничего не обещаю. Можете придти в пятинцу.
Во дает! А сколько нужно милиционеров, чтобы вкрутить лампочку, в смысле, мужиков, чтобы съездить в госзнак? Один едет, другой выдает, по-моему, так.
Пытался дозвониться в горячие линии жалоб на загранпаспорта, но фиг дозвонишься, конечно.
Я понял, в чем моя ошибка и почему меня все время отправляют за какими-нибудь необязательными документами. Я прихожу без готового заграна на ПМЖ, вот почему. Был бы загран, они бы шлепнули в него визу и отпустили на все четыре стороны, точнее, на Ближний Восток. А раз заграна нет, раз я так не уверен в своем праве, что до сих пор его не сделал – бегай за документами.
Наконец, им надоело, и они прямо говорят – в следующий раз приходи с паспортом. А справку эту можешь не приносить, это так, чтобы тебе не скучно было, пока ты загран делаешь.
К ЖЭКу, который на самом деле не ЖЭК, а ЕИРЦ, я подъехал к половине девятого, чтобы перехватить паспортистку Шурочку еще до того, как она придет на работу.
ЖЭК отчего-то был уже открыт, но зайти туда я боялся. С другой стороны, вдруг там как раз Шурочка меня ждет? Непонятно.
Пока Шурочки нет, вокруг ходит начальство, посетители уже заходят в ЖЭК и занимают кресла, а я думаю, куда же положить эти домовые книги, чтобы переснять. Где-то на заднем дворе, чтобы никто не видел…
Не помню, писал я или нет – оказывается, домовые книги существовали только до какого-то там года, а потом сменились на карточки учета. Вот мне Шурочка сейчас принесет домовую книгу.
В 9:07, когда я уже ни на что не надеялся, появилась Шурочка. Шурочка вся была мокрая, она тащила сразу две домовые книги, и тут же заявила, что ей очень тяжело, и я эти страдания должен компенсировать сполна. Я обещал.
Но что же Шурочка не идет со мной на задний двор? Нет, она ломится к себе в прнемный зал, и тут заявляет всем своим коллегам-оконщицам: “Вот чего тащила-то!”
– Что ж она творит-то? – в ужасе думаю я.
Шурочка тем временем достает книги, кладет на стол и велит искать, что мне надо – “там по алфавиту”. Я нахожу бабушку в одной книге, видимо там где “прибыл”, а Шурочка – в другой, где “выбыл”. Шурочка загораживает меня своим мощным телом от посторонних глаз, и я быстро во всех ракурсах щелкаю обе книги. Затвор зеркалки щелкает на весь приемный зал, но что делать.
Все отснято. Шурочка вдруг говорит, что она еще и выписку сейчас сделает. Мне выписка не нужна, а с другой стороны – пусть будет, мало ли что. Я жду и нервничаю. Одну домовую книгу Шурочка мне оставила, и я кладу туда две тысячи рублей.
Наконец, выписка готова. Шурочка подходит ко мне, я приоткрываю домовую книгу, и Шурочка расцветает. “Спасибо,” – говорит, – “Теперь иди и поставь печать, если что, скажешь, что это твоя бабушка, но вопросов быть не должно”. И даже провожает меня до кабинета начальников смены, где ставят печати.
Я благодарю Шурочку, и попадаю к кабинету начальников смены, где сидит та женщина, что десять дней назад кричала на меня и говорила что никогда они таких ксерокопий не сделают. Женщина эта не поднимая на меня глаз ставит мне печать на выписку, и я ухожу.
Самое главное сделано.
Остается только напечатать фотографии в лаборатории, это дело семи минут, и попасть в консульство.
Охранник, который просвечивает вещи, спросил почему-то причину посещения на иврите, хотя обычно спрашивал у меня на русском. На третий раз, видимо, я уже похож на израильтянина. И правда, пора.
Женщина в окошке опять спрашивает – “А где ваш загран?” Не готов еще, говорю. “Вы по программе, что ли?” Да нет. Странно, что они так просят загран, если сами советуют до окончательного решения консула его не оформлять.
– Ну что вы принесли? – спрашивает опять эта женщина.
Я гордо протягиваю фотографии домовой книги.
– И это все? Что это вообще?
– Ну, как что, домовая книга.
– И как это понять? Где первый лист?
– Господи! – воскликнул я и осекся.
Теперь осталось ждать, когда вызовет консул. Людей было очень мало, так что я думал, что вызовут сразу. Слева от меня барышня в шляпе религиозной модницы получила визу для бабушки, скакала и кричала “Yes!”. У самой бабушки с памятью еще более-менее, а с сознанием уже так себе, на мои поздравления (чего это у меня вырвалось?) и вообще на все происходящее реагировала бессмысленной улыбкой. Еще были две девочки, одна по фамилии Коган, и две совершенно русских на вид семьи – но этот русский национализм нам наказано отставить еще в первый раз.
Когда я со скуки листал паспорт на квартиру, по громкой связи вдруг раздалось: “Посмотри, что у него там за книжка!“ Все обернулись и посмотрели на меня.
Вызвали только через час. Консул был не тот, что в первый раз, и не тот, что во второй раз, но лицо у мужика было как будто знакомое.
– Расскажите вкратце, чего у вас, – попросил консул. – Кто у вас еврей, почему репатриируетесь, какие есть возможности для работы.
– Еврейка мамина мама, бабушка, репатриируюсь потому что съездил в Израиль и понял, что хочу там жить, – бодро рапортовал я, и вспомнил, что я хотел рассказать, как мне нравятся свободные люди Израиля, – люди вот нравятся, – про людей я почему-то забормотал, – а фотографом я успешно работаю фриланс, и точно так же собираюсь работать в Израиле, снимать для журналов, ну и для людей, свадьбы там…
– Понятно. Мое мнение такое… – я решил, что и он тоже сейчас выдаст свою версию в процентах, – …что все у вас в порядке. Но вот смотрите. Ваш дедушка получал паспорт в таком-то отделении милиции. Даже ваша мама получала паспорт в этом отделении милиции. Значит, и бабушка там получала.
Я картинно схватился за голову.
– Бабушка получала в Новозыбкове, я думаю…
– Нет, ну она же продлевала, вклеивала фотографию по достижении возраста. И когда это происходит, заполняется анкета по форме номер один. В этой форме пишут – родителей, место работы, место жительства, национальность… Копию дают неохотно, я знаю, принесите хотя бы выписку. Эти данные хранятся 70 лет.
– Да, неохотно, – я кивнул на фотографии домовой книги, о которой консул почему-то ничего не сказал, – за это мне пришлось заплатить.
– Дорого? – поинтересовался консул.
– Ну, три тысячи.
Консул кивнул.
– Вы сами сфотографировали? – улыбнулся он.
– Ну да, я же фотограф.
– А что, на руки вам домовую книгу не дали?
– Нет, ни за что не хотели.
На самом деле я и пробовать не стал, нефиг. Хотя была мысль сбежать с домовой книгой, пока Шурочка делала выписку, а потом принести, но это было бы слишком.
– А что с личным делом бабушки, почему не принесли?
Я объяснил, что личное дело добывать долго, а я записался в консульство почти сразу. Еще отдал консулу выписку из домовой книги на всякий случай.
– Понятно. Ну вот, достаньте хотя бы выписку из этой формы номер один. И приходите сразу с заграном. Ну если не получится с формой, ладно… Все понятно?
Мне было все понятно – меня снова отправили за бумажками, причем даже за такими, которым они обычно не верят, но мне дадут визу в следующий раз, когда я приду.
А ту семью, с полоумной бабушкой и религиозной дочерью, я встретил днем около синагоги на Китай-городе, они тусовались рядом с большими баулами.
Костя в панике позвонил из Петербурга – он пошел по моему совету в военкомат делать справку для заграна, а у него забрали приписное и сказали приходить через 10 дней.
У меня тоже, когда делали справку, забрали военник и сказали приходить через неделю. И через неделю выдали и военник, и справку, в которой было написано, что я освобожден бессрочно.
Но не все было так просто. Когда я пришел в военкомат в первый раз, оказалось, что они не хотят давать эти справки просто так. Я должен заверить заявление в ОВИРе, и только тогда. Нужно это потому, что справка действует месяц, и им там надоело выписывать эти справки для тех, кто не успевает за месяц подать документы на загран. А с заверенным, мол, заявлением, мальчики шевелятся побыстрее.
Наверное, это требование незаконное, но все боятся военкомата и слушаются.
Поэтому я пошел в ОВИР заверять заявление о выдаче заграна, чтобы мне дали в военкомате справку, которая нужна для подачи заявления о выдаче заграна.
В ОВИРе страшно, толпы, списки, из кабинета выбегают люди, радостно размахивая загранпаспортом, и кричат: “15 мая!” – это значит, им два месяца делали его. Меня отправили в кабинет, на двери которого было написано: “Не входить! Идет оформление паспортов”. За 40 минут, что я провел напротив этого кабинета, я выяснил, что табличка эта специально для тех, кто не хочет сделать российский паспорт “ускоренно”. При попытке зайти туда говорят “ждите”. Рядом со мной стоит женщина, она мне объясняет: “Это же чиновники, они любят, чтобы подождали”. Почему я должен культивировать их любовь – непонятно.
Потом появился мужчина. На телефонный звонок он сердито отвечал: “Я в банке, на сделке. В каком-каком, в Индустриальном. Ну на Бауманской. Часа два еще.”
Через 10 минут из кабинета в ОВД “Марьинский парк” вышла женщина “ждите” и протянула ему паспорт его сына. “Ой, какой он тут!” – благодарно залепетал мужчина, как будто эта тетка лично делала фотографию его сына для паспорта.
Наконец, я решился зайти в этот кабинет. Женщина “ждите” достала печать, шлепнула по заявлению – и все. Она его даже не читала. Почему для этого надо было ждать 40 минут – непонятно.
Паспорт я в результате делал в другом месте, там где делают биометрические паспорта, а “заверенное” заявление выкинул – для биометрического паспорта нужны специальные анкеты.
В первый раз мне тут понравилось больше. Я сидел, нервничал, ходил туда-сюда, пытался поесть на улице, смотрел документальное кино про Израиль, надеялся.
Сегодня мои надежды были разрушены за 5 минут.
Народу в этой уже такой родной комнатке на ПМЖ было немного. Тем, кто пытался поскорее пролезть к окошку, терпеливо объясняли, что сначала идут те, которые повторно, а на вас пока что даже внимания обращать не будут.
Вообще с высоты предыдущего посещения советы было давать легко и приятно – но я воздерживался, больше думая о том, что будет со мной. И никуда не торопясь – я и в первый-то раз не ломился в очередь, как это делают почти все. Я уже знал, что торопиться бессмысленно.
К тому же народу было немного: многие из суеверия боятся записываться на 13ое. “Какое суеверие? – храбрятся в очереди, – Там же иудеи.”
Барышня пришла узнать, какие документы привезти из Самары. В Самаре богато живут родители, а она в Москве пухнет со скуки, видимо. По крайней мере на вопрос из очереди, зачем она хочет ехать, отвечает: “Что-то внутреннее. Потянуло меня туда”.
– Если вы думаете, что едете в Европу, то вы глубоко ошибаетесь, – тут же предупредила ее очередь, – вы едете на дремучий Восток.
– Ой, ну замечательно тогда, я сейчас наслушаюсь ужасов тут и никуда не поеду, – радуется барышня.
Ее смех звучит неуместно, здесь никто от хорошей жизни в Израиль не едет.
Порядок для тех, кто по второму (третьему, четвертому) разу такой: сначала подходишь к окошку и заявляешь о себе – протягиваешь паспорт. Потом тебя вызывают еще раз, смотрят на последнюю страницу анкеты, где написано, что ты еще должен был принести, и спрашивают, что из этого ты принес.
– Ну, вы принесли личные дела и контакты родственников в Израиле? – невозмутиво спросила меня женщина в окне.
– Личные дела?.. Контакты?.. – ошарашенно пролепетал я, – У меня нет родственников в Израиле.
– Что, совсем? – удивилась женщина, – Тут же написано: “личное дело, контакты родственников”.
– А, – догадался я, – это они просили контакты родственников здесь.
– Так у вас же, – она пролистала мою анкету, – здесь только брат.
– Ну, они просили контакты внуков брата бабушкиного отца. А личное дело – это с работы моей бабушки.
На самом деле они не просили контактов. Просили, чтобы мама написала письмо обо всех родственниках – а лучше бы я их привел с собой.
– Давайте, что у вас есть.
Я подумал, что положение мое более, чем жалкое, и отдал все. Справку из архива образования о том, что в личном деле моей бабушки из школы такой-то написано, что она еврейка, но нет ни слова о родителях. Справку из загса о том, что при выдаче свидительства о смерти запротоколировано, что моя бабушка – еврейка. Мамино письмо о родственниках, первый коротенький вариант, второй так и не успел придти. В первом варианте мама путает идиш и иврит. Мамино электронное письмо, посланное вдогонку второму письму, в котором мама пишет о дочери отца бабушки от второго брака и спрашивает, покупать ли мне шоколад с черникой. И список всех родственников, который мне пришлось составить, раз мамино второе письмо не пришло.
Через 15 минут меня вызвали к консулу. В тот же кабинет, где я был в первый раз, но вместо женщины там теперь сидел мужчина.
Первым делом он спросил, чего я вдруг решил репатриироваться.
Я так и не придумал, что отвечать на этот вопрос.
– Дело в том, что я съездил туда, и… – начал я.
– Погода, что ли, понравилась?
– Да нет, было даже жарковато, – сказал я. На самом деле по вечерам в Иерусалиме было прохладно, но должен же я был отразить нападение.
– В апреле-то? – удивился консул.
– Нет, ну конечно не как сейчас, не как в июле, – заторопился я, – Да и вообще не в погоде дело! Просто я съездил и понял, что хочу там жить. Что чувствую там себя хорошо. Как дома.
Последние слова я произнес совсем тихо.
– Так, вы провели там почти месяц. Что вы там делали?
– Путешествовал по стране, – с готовносью ответил я. Мне казалось, что путешествие по Израилю должно пойти мне в плюс.
– И где же вы были? – с каким-то даже презрением спросил консул.
– В Иерусалиме, в Тель-Авиве, на Мертвом море…
– В каких местах на Мертвом море? Назовите! – это уже начинало напоминать допрос.
– Ну мы ездили на машине, мы не ездили в туристические места, мы только искупаться… – и еще к пропускному пункту посмотреть Иерихо, но об этом я лучше не буду рассказывать.
– Где вы купались? Какой пляж? – резко спросил консул.
– Но мы ездили в дикое место.
– Дикое? Там же запрещено купаться.
Казалось, если я сейчас не оправдаюсь, он вызовет полицию и меня оштрафуют.
– Но там уже купалась религиозная семья… – замямлил я.
– Где вы еще были?
– В Эйлате, – обрадовался я, – ездил в Эйлат на автобусе, на два дня. Ночевал в гостинице…
– В гостинице? Какой же?
– Авив.
– Что-что?
– Ну Весна. Авив.
– Не знаю такой гостиницы.
– Ну это хостел.
– Ах хостел! – презрительно сказал он, – Какая же это гостиница.
– Еще я был в Яффо, Хайфе, Акко, – стал перечислять я, пытаясь успокоиться. Про то, как мы в ночь после дня независимости ездили в пустыню на транс и по дороге нас обыскивала полиция и искала наркотики, а саму дискотеку та же полиция прикрыла через 10 минут, я решил не рассказывать.
– Но большую часть времени я провел в Иерусалиме.
Я попытался рассказать, как мне Наташа показывала Иерусалим, но вышло, кажется, не очень убедительно.
Консул же вдруг перестал вести этот странный прессинг, из злого следователя превратился в доброго и спокойно заговорил о моих документах.
– Ваши документы подтверждают ваше право на 80% процентов, – начал консул.
– Да? А ваша коллега говорила про 99.
– Ну, я более… У нас разная система оценки, – отшутился консул.
Конечно же, им хотелось убедиться, что моя прабабушка была еврейкой. Потому что бабушка родилась в 1924, во время советской власти, когда уже были смешанные браки. Вот если бы у нее была типично еврейская фамилия и типично еврейское имя, и у отца ее были типично еврейское имя-отчество… (Хотя я смотрел в базе Яд-ВаШема, музея Холокоста, и там среди жертв набралось с десяток Письменных.) Ну и не могут же они пускать всего лишь по одному документу. Поэтому они хотят знать, как звали прабабушку.
Консул говорил очень много, а когда видел, что я хочу что-то вставить, предупреждал: “Сейчас я закончу, и вы выговоритесь”.
Вообще мы часто перебивали друг друга, и я начинал старательно извиняться, а консул говорил, мол, ничего страшного, для того вы сюда и пришли.
– Вы были тут 4 месяца назад. Почему вас так долго не было?
Я рассказал о том, где и какие справки пытался получить, но вышло, конечно, что четыре месяца я провел почти впустую. Справки их не интересуют.
Впрочем, все-таки польза от этих справок есть.
– Вот тут написано, – он взял справку из архива образования, – личное дело номер такой-то. Значит есть это личное дело, оно существует?
– Ну да.
– Мы хотим увидеть его. Или вот например – где жила ваша бабушка? В Москве? Значит, в домовой книге должна быть о ней запись. Вы знаете, как выглядит домовая книга?
Я зачем-то сказал, что да, знаю. Какая разница.
– Там записывают – прибыл такой-то, имя, национальность. Нам нужно увидеть эту домовую книгу. Хотя бы ее ксерокопию.
Мои справки им не нравились, потому что сейчас все можно купить. Поэтому я должен купить оригиналы.
– Если нужно будет кого-то отблагодарить… – учил меня консул.
– Но там даже нет прямого доступа. Мне же эту справку по почте прислали… – пытался я одновременно объяснить легальность моих документов и отмазаться от очередных походов по инстанциям, теперь еще и с конвертами в карманах.
– Ничего, если захотеть, всего можно добиться.
Собственно, про то, что нужно принести ксерокопии, мне говорила и предыдущий консул. Но я все понял неправильно. Я решил, что ксерокопия – это так себе документ, поэтому с упоением добывал справки. Прекрасно зная при этом, что документам, выданным в 90ые и позже, они не верят. Но поскольку у меня было “на 99%” все в порядке, и нужно было всего лишь еще одно доказательство, на один процент, я решил, что официальные справки – куда лучше каких-то там ксерокопий.
Был еще один момент. Консул просил принести копию личного дела (или само личное дело), но в справке же четко написано – данных о родителях нет. Можно было сказать об этом консулу, потому что мало ли что – потом скажет, а где родители. Или промолчать, вдруг он одумается и заставит все-таки искать родителей бабушки.
Решил сказать.
– Сейчас мы примем окончательное решение, – ответил консул и принялся что-то набивать в компьютер. Я попытался понять, пишет ли он по-русски или на иврите – на клавиатуре было сразу три раскладки. Интересно, что делать с моей светящейся клавиатурой макбука, если я репатриируюсь – можно ли и туда нанести третий ряд светящихся символов. Надо было все-таки брать американский ноутбук, только с одной раскладкой.
– Понимаете, – начал консул, внеся в компьютер – хотел бы я знать, что, – мы же не можем дать разрешение на основании всего лишь одного документа. К тому же представляете – например, через два года захотят репатриироваться ваша мама, или ваш брат…
– Да-да, я вот как раз хотел узнать… – попытался я перебить.
– …придут к нам, и им опять придется все доказывать. Ну и что, скажем мы, что Никита уже в Израиле. Мало ли, консул ошибся. И им придется опять искать, кто быа ваша прабабушка. А так вы уже соберете все нужные документы.
Да хрен с ними, – подумал я, – как-нибудь уедут. А мне бы сейчас поскорее.
– Но ведь у моей мамы нет такой проблемы, даже если прабабушка не еврейка, она все равно внучка еврея.
Консул немного опешил, но через пару секунд опомнился:
– Ну мы же все равно не можем пустить по одному документу.
Ага, подумал я, как же. Машу пустили.
– Ну что, вам все понятно? Вопросов нет.
Какие уж тут вопросы. Иди и раздавай взятки. Принеси домовую книгу, личное дело, или хотя бы их ксерокопии. Желательно и книгу, и дело, но можно хотя бы что-то одно.
– У вас нет загранпаспорта? Я думаю, вы уже можете начать его делать.
– Да-да, – я обрадовался, – я уже вот делаю.
Решил все-таки делать электронный загран паспорт. То есть на самом деле я не решал, просто приехал на Шарикоподшиниковскую, где делают эти паспорта для нашего округа, а там очередь из пяти человек, чисто, тихо и все понятно – не то что в ОВД в Марьино. И я побежал платить в сберкассу 1000 рублей – биометрический паспорт, так он на самом деле называется, стоит в два раза дороже обычного. Я даже забыл спросить, сколько времени делают этот паспорт и ставят ли они печать ПМЖ, хотя для этого и приходил.
Вернулся – моя очередь не подошла еще. Пошел в соседнюю дверь, в парикмахерскую, попросил побрить мне голову и щетину машинкой. Удивились, но побрили – обычно-то машинкой бороду и усы не бреют.
Побрился я потому, что хотя к анкете (двум) на электронный загран фотографии прилагать надо (две), там внутри фотографируют еще раз, уже на паспорт.
Вернулся как раз когда до моей очереди остался всего один человек. Он вошел, я занервничал, стал ходить по коридору нервно.
Но мужчина, который только что вошел, вылетел из кабинета со словами “Покажите мне где написано, что это надо печатать именно так!”. Вслед за ним вышел милиционер и показал, где. Инструкция на сайте и на стенде мужика не устроила, он потребовал директивы министерства, и его отправили к начальству. Точно такой же мужик 20 минут назад в сберкассе на требование при платеже предъявить паспорт возмущался: “Что за страна у нас такая бюрократическая!”
Следующим был я. Я зашел вслед за милиционером в длинный кабинет, посреди которого стояла кабинка со шторами – фотобудка, догадался я. Милиционер пошел куда-то за будку, и я потащился за ним. Но за будкой оказалось пространства мало, хватило только милиционеру, и мне пришлось обратно огибать будку – там нашлось место и для меня.
Вот документы, – сказал я бодро и тут же замямлил, – но я не знаю, что писать в графе причина выдачи паспорта, потому что у меня ПМЖ, и еще я не знаю…
– Давай сюда анкету, – твердо, но по-доброму сказал милиционер и засунул анкету в листовой сканер. Она тут же оказалась на экране компьютера.
– Вот почему у одних все нормально, а другие ничего не понимают, – стал жаловаться милиционер. Написано же, как печатать анкету – нет, я же умный, я умею пользоваться компьютером, нажал печать и готово!
Дело в том, что там хитрая анкета – ее в ввиде pdf-файла нужно скачать со специального сайта, а потом в акробат ридере шестой русской версии (и чуть ли не только в ней) заполнить. Причем сохранить заполненную анкету нельзя, только сразу распечатать, а при печати поставить галочку “печатать как изображение” – иначе, как у того мужика, анкета не отсканируется.
Моя – отсканировалась, только вместо ПМЖ было написано “для временных выездов”. Из выпадающего списка милиционер выбрал “для выезда на ПМЖ”, и тут же рядом появился еще один выпадающий список, в котором уже стояло “Израиль” – то ли эта информация прочиталась все-таки, то ли Израиль стоит первый в списке, как самый частый.
– Чего тебе делать, в этом Израиле, – укоризненно сказал милиционер. – Ты же там будешь русский еще больше, чем тут.
– Да знаю я, но с этим вашим заграном, – я ткнул в старый паспорт, – никуда нормально поехать нельзя, все время визы нужны…
У милиционера зазвонил мобильный.
– У него анкета не читается. Он стал кричать – покажите мне директиву министерства, где написано как это печатать, – спокойно говорил по телефону милиционер. – А это не в директиве написано, а у разработчика. Вот я и отправил его к начальнику. НИИ “Восход” разработчик.
Странно, что у него нет служебного телефона, – удивился я. Еще у него дверь толстая, металлическая, и открывается кнопкой под столом. Защищают технологии НИИ “Восход”.
– Ну какое министерство? – сказал мне милиционер. Как разработали в НИИ, так и делаем.
Он взял мой старый загран, действующий еще два года, и вырезал из него квадратик.
– Ну-ка вспомни детство, накалякуй тут что-нибудь, – он протянул мне загран и ручку.
Я символически-хулиганско захотел нарисовать маген давид, но постеснялся, и нарисовал просто крестик в квадратике.
– Все понятно, – не одобрил креатив милиционер, – теперь пиши: “в связи с порчей”.
Он вбил то же самое в компьютер.
– Теперь садись фотографироваться.
Я зашел в будку. Напротив табуретки было зеркало, на котором был нарисован силуэт лысого мужчины с торчащими ушами. Моя голова ровно вписалась в этот силуэт.
– А почему ты начал бриться?
– Лысею.
– Это все из-за гормонов. Мужские гормоны из тебя прут, вот и лысеешь. Это нормально.
Он протянул мне снова мои анкеты, чтобы я там написал номер трудовой книжки.
– Вот тебе сколько лет? 25. Ты же там в армию пойдешь, а это почище нашей Чечни будет.
– Только на сборы, – возразил я, а про то что самое страшное в израильской армии – это начальник-женщина, решил не рассказывать.
– Вот у меня приятель – отслужил там в армии. Потом попутешествовал три месяца. И вернулся домой в Россию, к маме. Ну-ка проверь.
На экране монитора был смоделирован первый лист загран-паспорта, с фотографией. Напротив графы пол стояло: женский.
– Ну бывает, ошибается, – с еле уловимой нежностью к машине сказал милиционер, – ты же написал мужской? – мы проверили анкеты: пол мужской, – а она прочитала женский.
– А что теперь? – спросил я,
– Теперь приходи через полтора-два месяца. Мы эту печать, на ПМЖ, можем забыть поставить, так ты нам напомни.